Княжич тёмного времени

Глава 36

Тяжелый, сладковато-гнилостный запах старого леса, смешанный с дымом погребальных костров, ворвался в столичные покои задолго до ее появления. Воздух, и без того густой от тревоги и городской вони, стал густым, как смола. Алра лежала на походной койке, бледная как снег за окном, дыхание – тихое, прерывистое. Дуняша сменяла холодные компрессы, ее руки дрожали, синие глаза были красны от слез и бессонницы. Гордей стоял у двери, как мрачная гора, его взгляд метал молнии в пустоту, бессильный против невидимого врага.

— Она слабеет… — прошептала Дуняша, едва сдерживая рыдания. — Знахарь сказал… магический удар. Никакие травы… — Она не договорила, глотая ком.

Я сжимал каменное "яйцо" в руке, его холод был единственной опорой. Талисман Алры на моей груди лежал безжизненно, лишь изредка излучая слабый, больной жар. Мысль Алры висела в воздухе, как проклятие и последняя надежда: "Нам нужна Марена". Но как позвать лесную ведьму в сердце столицы? Как передать весть сквозь сотни верст?

Я закрыл глаза, отчаяние и ярость кипели в груди. Я вспомнил. Вспомнил темную опушку в Черном Лесу. Круги из костей. Глаза Марены, черные как смоль, полные древнего знания. И ее слова: "Крикни в темноту, княжич. Крикни от боли или ярости. И если земля услышит… я услышу". Не было обряда. Не было жертвы. Только отчаяние. Я вцепился в образ Марены, в ее силу, в ее язвительное "видела, как сгнил". И закричал внутри. Не голосом. Всем существом. Волей. Крик боли за Алру. Крик ярости на шамана. Крик призыва: "Марена! Нам нужна ТЫ! Сейчас!"

Тишина. Только хриплое дыхание Алры. Дуняша всхлипнула. Гордей мрачно крякнул.

— Эх, княжич… лес далеко… — пробормотал он.

И тогда дверь распахнулась. Не с треском. Тихо. Но холодный ветер ворвался в комнату, задувая свечи. И в проеме, залитом мраком коридора, стояла она. Марена. Плащ из черных перьев и шкур, сливающийся с тенью. Лицо, изборожденное морщинами, как старая кора. Глаза – две угольные ямы, в которых ещё тлел огонь. Она шагнула внутрь, и запах прелых листьев, грибов и чего-то древнего заполнил пространство.

— Ну что, княжич, докричался? Земля стенала от твоего рева. Довелось бросать интересные корешки. Говори быстро – чего орал? Или, — ее черный взгляд скользнул на Алру, — это дитятко рогатое опять влипла глубже, чем надо?

— Шаман, Марена, — я заговорил быстро, глотая ком в горле. — В столице. Атаковал. Алра отразила, но… он ранил ее. Глубоко. Силой темной. Она сказала… только ты знаешь, как бить таких.

Марена подошла к ложу Алры. Ее крючковатые пальцы, черные от земли, коснулись лба девушки, потом запястья. Пощупала пульс. Ее лицо стало еще мрачнее.
— Ага… печать Клыкастого Тенгри. Сильная. Старая мерзость. — Она отдернула руку, будто обожглась. — Этот шаман… не сам по себе воет. Он… пешка. Голосистый палач большей тени. Той, что с юга шепчет. Или с запада. Которая царю сны страшные насылает да бояр на измену тянет. — Она повернулась ко мне, ее глаза сверкнули. — Его хозяин… тут. В каменных стенах. В шелках. И шаман – его клык наружу.

— Кто? — вырвалось у меня. — Кто хозяин?
— А кто здесь самый жирный паук в паутине? — усмехнулась Марена. — Кому война – прибыль? Кому смерть царя – шаг к трону? Ищи, княжич. А рогатую… я попробую вытащить. Но плата будет. Не серебром. — Ее взгляд стал пронзительным. — Кровью. Твоей и моей. Свяжем нити. На время. Чтобы щит против Клыкастого поставить.

— Сделай, — сказал я, не колеблясь. — Что угодно.

— Княжич! — Дуняша вскочила. — Она ведьма! Колдовство! Неизвестно что…
— Тише, дева, — Марена бросила на нее беглый, оценивающий взгляд. — Или думаешь, твои припарки ее спасут? Тут магия гнилая сидит. Только магией и выжигать. А связь… — она снова посмотрела на меня, — …позволит тебе держать щит крепче. И мне… чувствовать, где хищник рядом. Риск? Да. Но выбора нет.

Дверь снова открылась без стука. Велеслава. Она была в темно-синем, строгом платье, но глаза горели ярче любого наряда. Ее взгляд скользнул по Марене с холодным любопытством, по Алре – с секундной тенью чего-то похожего на сочувствие, ко мне – с привычной расчетливостью.
— Лесные духи явились вовремя, — заметила она сухо. — Северный медведь, твоя позиция… после истории с Мироном… стала интереснее. Враги зашевелились. Боярин Лютов собирает "совет" против тебя. Южные князья шепчутся с его гонцами. Тебя хотят сломать. Или убрать. До суда царя.

Она сделала паузу, подошла ближе. Запах ее духов вступил в странный поединок с запахом Марены.
— Я могу придавить Лютова, — сказала она тихо, но властно. — Показать ему, что трогать тебя – трогать меня. Мои люди в Тайном приказе найдут его ниточки к южанам. Но… — ее глаза стали стальными, — …я не благотворительница. Мне нужна твоя верность. Не царю. Мне. Твой удел. Твоя дружина. Твоя… необычная сила. Как гарант. Когда придет время. Согласись – и твои враги станут моими. И я помогу вытащить твою демоницу из трясины. — Она кивнула на Алру.

Выбор. Опять. Между колдовским союзом с Мареной и политическим – с Велеславой.
— Помоги Алре, — сказал я Марене. — Делай что нужно. — Потом повернулся к Велеславе: — Лютова останови. Но верность моя – не слепая. Я не пешка. И не предам Славию. Согласен на союз, но на равных.

Велеслава улыбнулась. Как кошка, получившая сливки.
— Достаточно. Равных не бывает, княжич, но попробуем. Лютов будет занят. Очень. — Она бросила взгляд на Марену, которая уже раскладывала на полу у ложа Алры странные предметы: кости, сухие травы, черный кристалл. — Вашим колдовством… не мешайте моим планам. Иначе союз порвется. — Она развернулась и ушла, оставив после себя вихрь дорогих духов и предчувствие новых бурь.

— Баба с клыками, — проворчала Марена, не отрываясь от приготовлений. — Но хитрая. Ладно. Девчонка, — она кивнула Дуняше, — воды в таз. Холодной. Из колодца, а не из кадушки. Княжич, раздевайся по пояс. Садись тут. — Она указала на пол, напротив Алры, через разложенные предметы. — И не дергайся. Будет… неприятно.