Княжна из Преисподней

Глава 15

(Криста)

Я ворочалась в постели, сминая под собой простыни и мучаясь кошмарами, которых раньше у меня не было. Я постоянно оказывалась в своей комнате в загородном поместье Эшборнов, двери были заперты и никак не открывались, как бы я ни старалась, а комната вокруг меня была объята огнём. По сути, я лэйкар, и если судить логически, то огонь мне, как и демонам, не страшен, но это сон, а там нет логики… Он обжигал меня, оставляя на коже красные отметины, и мне было чертовски страшно. Как же в тот момент мне хотелось, чтобы кто-то меня спас из этого ужаса. Но никого не было. Я кричала, я звала на помощь, но меня никто не слышал…

Я несколько раз за ночь просыпалась и то благодаря девочкам-горничным, которые будили меня. Они рассказывали, что мне, наверное, снился кошмар, и я плакала во сне, и они не могли пройти мимо. Мне оставалось только поблагодарить их и принять стакан холодной воды.

Лоб был покрыт испариной, а щёки горели, всё ещё ощущая на себе язычки того пламени.

Что же это может быть? Меня никогда в жизни ещё не мучили кошмары. Это физически невозможно. И единственный, кто в силе наслать на меня сие наваждение…

— Эрида, — прошептала я, когда дверь за спинами горничных захлопнулась, — он нашёл нас…

— Знаю, — так же тихо ответила Тень, сидя рядом со мной на мягкой подушке. — Почувствовала.

Оставшуюся ночь я провела, бодрствуя и изучая потолок своей комнаты. Как же до этого всё было хорошо. Я сразу должна была понять, что так хорошо долго быть не может. Обязательно что-то случится и всё разрушит… Или кто-то… Ещё неделю назад я танцевала с Филиппом на балу в нашу честь. Нас приветствовали. Филиппа хвалили и поздравляли, что он таки нашёл свою девушку. И желали счастья. А мне делали комплименты по поводу моей красоты и необычности глубокого оттенка глаз.

Я помню, как Филипп пригласил меня на танец. Как его рука легла мне на талию, а другая обхватила мои пальцы. Я помню, как он вёл меня в танце и смотрел в глаза. Как по телу разбегались мурашки от его улыбки, и я желала только об одном — чтобы этот день не заканчивался. Никогда! Мне было хорошо и приятно в тот момент. Я кружилась в танце со своим будущим мужем, которому было не важно, кто я и откуда, и разве это не могло не радовать? В груди появились новые чувства, объяснения которым я не смогла найти. Но я знала, что зла они не несут. Моя любовь к этому мужчине росла. Я только сейчас могла понять своего отца. Это действительно нечто невероятное. Если бы я осталась в Преисподней, то точно бы никогда не испытала таких чувств. Вряд ли я бы вышла там замуж (не особо и хотелось-то!), я же полукровка. Но тут это не имеет значения.

В моей памяти хорошо отпечатались моменты, когда мы с Филиппом переступили черту дозволенного в этом мире. По всем правилам приличия я не должна была после очередного бала приходить к Филиппу по его просьбе. Даже не смотря на то, что я его невеста. Хорошо ещё, что меня никто не заметил, когда мы крались по пустым коридорам в сторону его комнаты, и не услышал, как мы хихикали, в темноте натыкаясь на углы. Я-то видела, а вот Филипп — нет.

Когда дверь за моей спиной закрылась, я прижалась спиной к прохладному дереву и посмотрела в любимые стальные глаза. А ведь было время, когда они казались мне холодными и строгими. Я думала, что сию крепость никто не сможет разбить. А я ошиблась. Она пала и отдалась в мои руки. Тут можно было бы возгордиться, если бы и моя крепость не пала перед натиском Филиппа… Я помню, как его руки скользили по моим плечам, скидывая шаль на пол. Как губы касались кожи шеи и плеч, когда его пальцы разбирались со шнуровкой на спине. Эмоции и чувства, которые одолевали меня тогда, нельзя было сравнить ни с чем. Я с трудом сдерживала внутреннего демона, окрыленного эйфорией, которую испытывала его хозяйка. Зато в тот момент я впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой и не хотела терять это ощущение.

Время пролетело на удивление быстро. Я даже не заметила, как настало утро и в двери комнаты тихо постучали. Девушка-камеристка, которая помогала мне надевать платья, пожелала мне доброго утра. И когда я привстала на кровати, сообщила, что я выгляжу уставшей, и поинтересовалась, не больна ли я.

— Нет, спасибо, — ответила я, улыбнувшись девушке. — Я просто устала. Не выспалась. Ты не знаешь, где сейчас Филипп?

— Господин Эшборн отбыл по важному делу. Утром пришёл посланник от короля, и его попросили приехать, — девушка уже стояла у выхода, когда её настиг мой вопрос. — Он просил передать вам, что будет вечером… Завтрак подать вам сюда?

— Да. Спасибо, — камеристка ушла, оставив меня одну. Отсутствие Филиппа было мне на руку. Я могла спокойно подумать о том, что случилось. Эти сны-кошмары точно имели необычную природу. Позже Эрида сказала, что почувствовала тёмную энергию, окружавшую меня. И она была явно не моя. Единственный, кто имел достаточно силы, чтобы влиять на меня, это дед. Никому другому это просто не подвластно. Можно, конечно, подумать, что это могла быть одна из тех девиц, которые прожигали во мне дырки на балах. Они надеялись получить Филиппа, а тут появилась я и разрушила их планы. Но нет. Если бы я была полноценным человеком, то они смогли бы меня проклясть или ещё чего сделать. Но я же не человек…

Медленно прошествовав через всю комнату, я скрылась за дверцей в ванную, чтобы подумать в одиночестве. Эрида всегда была моим вторым Я, моим голосом души, но даже от неё я иногда хотела отдохнуть. Она всегда судила обо всём со стороны демона. Она и была демонической сущностью. Тени — души тех лэйкаров, кто всё-таки умер, но они хотели остаться на службе у своего Князя.

Набрав холодной воды в сложенные лодочкой ладони, я выплеснула её в лицо. Мне даже показалось, что дышать стало легче. Холод опалил горящие щёки и помог трезво поразмышлять над моей ситуацией.

Дед меня нашёл и, значит, в скором времени наведается ко мне в гости. Отложить встречу не получится, поэтому придётся встретиться с ним лицом к лицу. Только, скорей всего, сам он сюда не явится. Это ниже его достоинства — ступать на земли смертных. Он использует огонь. Костёр или камин, не важно. Даже если я решу не разжигать его, он сам всё сделает. Отсутствие огня для Кирина тоже не проблема.

Я просидела в своей комнате почти весь день, иногда принимая гостей в виде экономки, которая справлялась о моём здоровье. Или заходили девочки-горничные, которые делились со мной новыми сплетнями и просто весёлыми новостями.

После полудня я отужинала в малой столовой, а, вернувшись в свою комнату, переоделась в простое платье без помощи своей камеристки и вышла во двор.

Солнце уже висело высоко в небе, освещая своими золотыми лучами всё вокруг. Лёгкий ветерок колыхал листья на деревьях, а, пробегая по траве, клонил её к земле. Старая экономка, госпожа Эльза, хотела составить мне компанию, всё ещё беспокоясь о моём самочувствии, но я отказалась.

Мне хотелось побыть одной. Отсутствие Филиппа было мне только на руку, и я могла подумать. Спокойно и в тишине. Эрида тоже скрылась в неизвестном направлении, как только проснулась, и даже не удосужилась сообщить куда. Хотя неважно. Особых рамок я ей не ставила, и она была вольна гулять, где хочет. Просто в некоторые моменты, когда мне хотелось с кем-то поговорить о личном, её не было. Не могла же я говорить о своей сущности с горничными? Меня тут же посчитали бы сумасшедшей!

Ветер играл моими волосами, заплетёнными в простую косу. Он старался выбить некоторые прядки, но я заправила их за уши. Конское ржание со стороны конюшни заставило меня остановиться. До этого я брела наобум, не обращая внимания, что впереди меня тупик из кустов. Я прикусила губу. Идти в конюшню не хотелось. Но если я решила-таки остаться здесь, то должна заставить их меня полюбить. Я не смогу постоянно подавлять их волю своими силами. В лучшем случае я просто убью ни в чём не повинное животное, а в худшем — меня посекут.

Не спеша приближаясь к воротам конюшни, я слышала, как взволновались кони и как их пытались успокоить. Нецензурные слова, долетавшие до меня, ясно говорили об этом.

— Привет, — произнесла я, появляясь в проёме. Конюхи и их помощники удивлённо посмотрели на меня, но кивнули. Бедные, не привыкли, что вышестоящие могут обращаться с ними как с равными. Это я тоже заметила. Никто в этом поместье кроме Филиппа и его семьи, ни разу не сказал кому-то из прислуги банальное «Привет». Слушая рассказы горничных, я невольно начинала задумываться о том, что правилам приличия аристократы вообще не обучены. Не спорю, я тоже аристократка, хоть и у другой расы, но мы все лэйкары. Неважно, какой статус ты имеешь, мы все семья. Братья и сёстры. Да, у нас не любят полукровок. Но с чистокровными никогда не обращались как с отребьям. У нас даже нет понятия нищета. Аристократия — это правящая семья, а остальные — это наш народ.

— Госпожа изволит прокатиться верхом? — спросил уже пожилой мужчина, подходя ближе ко мне.

— Нет, спасибо. Сегодня я просто гуляю, — мужчина поклонился и вернулся к своим привычным делам. Они уже успели успокоить всех, кроме одного, и именно он и показался мне знакомым. Это был Ром. Личный конь Филиппа. Ром и Рош, конь Андре, были очень похожи. И не только внешне, не считая тёмной полосы на лбу Рома, но и по характеру. Они оба не терпели посторонних рядом с собой, подпускали только хозяев и кого-нибудь одного из конюхов, и всё. Меня, само собой, ни тот, ни другой в последствии не приняли. Рош постоянно пытался лягнуть меня копытом, если я оказывалась рядом. А вот Ром не имевший до этого возможности познакомиться со мной ближе, позже принял ту же оборонительную систему.

В поместье Эшборн его не было. Как сказал Филипп, Ром повредил ногу, и он оставил его в столице с целителями. И только здесь я смогла его увидеть, но подойти не решалась. Они меня и так не любят, зачем лишний раз испытывать судьбу? А сейчас… Меня что-то тянуло к нему. А когда он обратил на меня свой взгляд, по моей коже даже мурашки пробежали.

Я неспешно приближалась к животному, не реагируя на предупреждения конюхов, что Ром сегодня ведёт себя очень агрессивно. Я остановилась в полуметре и заглянула в его глаза. Он фыркнул, глядя на меня, но резких движений не делал. Ещё с детства я знала, что при виде нас, лэйкаров, животные впадали в оцепенение и не могли сделать и шага. Те, кому это всё же удавалось, постоянно пытались нас ударить, чтобы показать хищнику, что они сильнее. Смотря на застывшего, но разъяренного коня, я начала думать, что тот всё же слабее духом своего хозяина.

Лишь на мгновение я отвела взгляд в сторону, чтобы уже через несколько секунд услышать окрик и быть оттянутой в сторону сильными руками. Я упала на сено, разбросанное под ногами, но руки с моей талии так и не исчезли. Уже только во время полёта я заметила, что Ром поднялся на дыбы и попытался ударить меня копытами. Если бы не мой спаситель и конюхи, находившиеся рядом, я вполне могла бы сейчас лежать с пробитой головой. А ведь сейчас я бы не очнулась… Никогда… Глупая смерть для лэйкара, не правда ли?

— Эйвелин, — меня тронули за плечо, и я обернулась. То-то мне голос показался знакомым. Рядом со мной, опираясь коленом на сено, сидел Филипп и встревожено смотрел на меня. — Ты как? Он тебя не задел?

— Всё хорошо. Не волнуйся, — ответила я, принимая руку Филиппа и поднимаясь на ноги. Брюнет перевёл взгляд на своего коня, но продолжал говорить со мной, сжимая мою ладонь в своих руках. — Не понимаю, что с ним. Он никогда так себя не вёл прежде, — взгляд мужчины снова обратился в мою сторону. Он был всё так же взволнован, но, пробежав по мне взглядом, внешних повреждений он не нашёл. — Точно всё хорошо? Ничего не болит?

— Нет. Пойдём в дом? Я устала.

— Конечно, — Филипп кивнул и, положив мою ладошку на сгиб своего локтя, повёл в сторону дома. Если утром, проснувшись, я ощутила пустоту в груди, когда узнала, что его нет, то сейчас появилась теплота. Расскажи я это Эриде, она назвала бы меня «влюблённой дурой». Ну, а что ещё я могу сказать? Я чувствую себя счастливой, видя его улыбку? От его стальных глаз, обращённых на меня, я готова расплавиться, как в самых жарких участках Преисподней? Или что, когда он касается моей кожи, я получаю лёгкий электрозаряд по всему телу, внизу живота появляется приятная тяжесть, а из груди готов вырваться тихий стон? Не скрою, есть такое! Возможно, меня, правда, можно назвать влюблённой дурой. Но природу нельзя обвинить, что она и есть природа! Меня непостижимо тянет к этому мужчине, и сделать с этим что-либо я не могу. И если верить моим ощущениям, тоже самое происходит и с самим Филиппом.

— Ты знала, что, когда пугаешься, проводишь языком по нижней губе и морщишь лоб? — сказал Филипп, когда мы уже оказались в отведённой мне комнате. Мы пили чай, потому что вино пить мне запретили, и разговаривали. Филипп, сидя всё это время рядом со мной на длинном диванчике, держал мои руки в своих и поглаживал мои пальцы. Мужчина слабо улыбался, но даже это доставляло мне удовольствие. — Когда я стал тебя расспрашивать там, в конюшне, ты испугалась и даже не заметила, как закусила губу.

 — Нет, — тихим голосом ответила я, глядя на мужчину.

 — Если что-то случится, — улыбнувшись, продолжил он, — и мы потеряемся, я узнаю тебя именно по твоим привычкам… Я в этом уверен.

 — А что должно случиться? — насторожилась я. Неужели его тоже преследует неприятное предчувствие? Или его посетило «видение» в виде моих палачей и преследователей?

 — Не волнуйся, — точно уловив моё состояние, сказал Филипп. — Это я просто так сказал. Всё хорошо, моя герцогиня. Я уверен, что всё будет хорошо, — он замолчал, внимательно глядя на меня. Его взгляд пронизывал меня насквозь, а глаза сводили с ума в прямом смысле этого слова. — Ты удивительная девушка, Эйвелин. Ты смогла покорить не только меня, но и короля. Всех королей, если быть точнее. Сейчас во дворце только о тебе и говорят. Кстати, дядя обещал помочь нам найти сведения о тебе и твоей семье. Они, наверное, волнуются.

 — Да, — ответила я осипшим голосом. А вот этого я не ожидала… Сердце в груди бешено заколотилось, предчувствуя беду. Этого поворота я не предвидела. Демон! Всё же так хорошо начиналось! — Филипп, прости. Я устала. С утра эта слабость… Думала, после полудня стало лучше, но сейчас всё вернулось.

 — Я понимаю. Отдыхай, — мужчина поднялся, но уходить не спешил. Он коснулся губами моей руки и улыбнулся. — Приятных снов, любовь моя.

— И тебе приятных снов, — Филипп ушёл, тихо притворив за собой дверь. А я так и не смогла успокоиться. Успев принять ванну и переодеться в ночную сорочку, я прохаживалась по своей комнате, не зная, что делать.

А потом появился дедушка… Этот момент из своей жизни я хотела бы забыть, стереть из памяти, но это невозможно. Если бы он только знал, сколько боли тогда мне принёс. Я разрывалась на части от каждого его слова. Воздух сдавливал мои легкие, и я чуть ли не задыхалась. А потом его слова проклятия, обрёкшие меня на вечную жизнь в мире смертных… Я почувствовала, как по телу пробежался огонь, возвращая мне мои законные силы, мою прежнюю жизнь. Наверное, именно в тот самый момент я захотела найти то оружие, способное нас убить… Я не хотела жить… А зная, что, наверное, единственный, кого я действительно любила не смотря ни на что, обрёк тебя на жизнь без любимого… А ведь я была уверена, что дедушка уже знал о моих чувствах к Филиппу. Я не смогла ему этого простить… Ни тогда, ни сейчас… Если бы он тогда не появился, я бы провела эти годы не в бегах, а рядом с любимым. А сейчас могу только наблюдать за ним издалека и плакать…

Когда дедушка растворился, а огонь из камина взвился до потолка, я не сразу сообразила, что комната объята огнём. Мои мысли были далеко за пределами этой реальности, а вот, когда я ощутила нехватку воздуха и жар огня, запаниковала. Я-то теперь могла легко выбраться отсюда, но не оставлять же людей с огнём наедине. Да и странно это будет. Я закрыла дверь изнутри на замок, а если я окажусь снаружи, то не смогу объяснить, как это случилось.

Я стояла посреди комнаты в окружении огня, когда сквозь шум из-за двери послышалась возня и крики. Сначала это просто галдели слуги и звали на помощь, а потом послышался голос Филиппа. Я слышала, как он колотит в дверь, чтобы узнать, жива ли я, и просит не волноваться. Тогда я не сильно понимала, почему люди постоянно друг друга успокаивают, да и сейчас не понимаю. Но тогда его забота даже в такой момент была мне приятна.

Дверь пришлось ломать. Я легко могла бы пересечь комнату сквозь стену огня и открыть им. Но… Именно оно и заставило меня придать лицу испуганный вид и обнять себя за плечи, чтобы, когда Филипп и прислуга ворвутся в комнату, быть похожей на бедную девушку, попавшую в страшную ситуацию.

Собственно, так тогда и вышло. Я не препятствовала тому, чтобы меня вывели из комнаты под насквозь мокрым пледом и отвели в комнату Филиппа. Сам брюнет оставил меня на экономку и мою камеристку и ушёл тушить пожар со всеми. Обидеться я не могла на него, хотя должна была бы. Я чуть не сгорела в его же доме, а он сбежал. Но я же знала, что виновата в пожаре я. Хоть и частично…

Половину ночи в тот день я провела у Филиппа. Возвращаться в мою комнату было нельзя. Мебель и вся обстановка выгорела дотла, оставив после себя только пепел и закопченные стены. Единственной уцелевшей одеждой была та, что недавно забрала прислуга для стирки. Её-то и принесли в покои Филиппа.

Сам же Филипп просидел рядом со мной, пока я не заснула. Он очень беспокоился за меня и даже вызвал врача, чтобы тот осмотрел меня на предмет ожогов и моего душевного состояния, но, даже получив ответ, что со мной всё хорошо, никак не мог успокоиться. Он гладил меня по волосам и говорил, что очень испугался, когда к нему прибежали и сообщили, что моя комната горит. А когда я не ответила на его зов, подумал, что опоздал. Я даже не заметила, как уснула, наслаждаясь его ласками…

Я проснулась практически утром. Небо только-только начало светлеть, но солнце ещё даже не показалось из-за горизонта. Филиппа рядом не было. Я хотела уйти тихо, пока никто меня не видит. Но оставить любимого просто так не могла. Я хотела его увидеть и попрощаться, зная, что мои действия принесут ему ещё больше боли. Но это нужно было лично мне… И тут ничего нельзя было сделать.

На скорую руку натянув платье, я вышла из комнаты, придерживая в руках свои туфли, и спустилась вниз. Филиппа я нашла в библиотеке, он сидел возле горящего камина и не сводил взгляда с пламени. Он молчал. А рядом на столике стоял полупустой бокал и бутылка вина. Моё приближение он услышал практически сразу, как только я переступила порог. Дверь библиотеки была достаточно открыта, чтобы я могла просто проскользнуть в широкую щель. Филипп лениво обернулся, но, увидев меня, тут же вскочил.

— Эйвелин, почему ты встала? Что случилось? — спросил тот, подбежав ко мне.

— Всё хорошо, — ответила я. Он усадил меня на соседнее кресло и всучил в руки бокал с вином, напрочь забыв о советах врача и о запрете алкоголя. — Я просто не обнаружила тебя рядом, когда проснулась… и испугалась.

— Я не хотел тебе мешать, — Филипп не присел. Он прошёлся по комнате, а оказавшись возле камина, опёрся на полку руками и замер. Я видела, как под рубашкой напряглись его мышцы, услышала его тяжёлое дыхание, и мне стало больно. Этого человека я должна буду бросить. И я уверена, он никогда мне не простит этого. Никогда…

Я неслышно подошла к нему и положила руку на плечо. Он принял мой знак по-своему и, обернувшись, обнял меня. Я ощущала его дыхание на своей шее. Его крепкие руки на своей спине. И хотела запомнить это мгновение на всю жизнь… А теперь она будет у меня долгой. Боль в груди усиливалась с каждой секундой, но, отстранившись, я посмотрела в стальные глаза Филиппа и поцеловала его. Для самого мужчины это был обычный знак проявления моих чувств. Вплоть до того момента, пока он сам не отстранился и не схватился за голову. Брюнета зашатало, и только с моей помощью он смог опуститься в близстоящее кресло.

Он ощущал слабость во всём теле, головокружение и даже лёгкую тошноту. Но понять, откуда это всё так внезапно появилось, не мог. А я могла… Яд лэйкаров вполне мог не только влиять на психику жертв, но и дезориентировать их на некоторое время.

Я присела на подлокотник кресла и погладила по щеке. Его взгляд был рассеянным, но он отлично меня слышал и понимал.

— Прости меня, — сказала я, касаясь губами его виска. — Прости меня… Но я не смогу так… Мой отец страдал, когда мамы не стало… А я не смогу… Я не переживу, если ты умрёшь… Прости меня, Филипп…

Филипп попытался мне что-то сказать и даже дотронуться до меня, но я вовремя выскользнула не только из его объятий, но и из библиотеки и скрылась в тени коридоров. На улицу я выбежала, когда первые лучи солнца коснулись окон, а по коридорам начал разноситься шум проснувшейся прислуги. Я придерживала юбку платья, пока бежала до конюшни, а оказавшись там, огляделась, и первым, на кого упал мой взгляд, был именно Ром.

Он не был мне рад и, когда я приблизилась, тут же начал возмущаться. Но мне хватило одного взгляда, чтобы тот успокоился. Частично. Подчинить его против воли было трудно, но возможно. И да, это было больно для коня, но для дела было полезно.

Пришпорив Рома, мы рванули с места, что было мочи. По дороге даже чуть не сшибли заглянувшего с утра пораньше конюха, за что мне пришлось попросить у него прощения. Я хотела выбраться из города, пока действие яда не кончилось и Филипп не мог попытаться меня догнать. В запасе у меня было ещё десять минут, и фактически этого хватило бы только на то, чтобы пересечь половину города. Поэтому кроме того, чтобы заставлять Рома скакать быстрей, я начала использовать небольшие порталы, которые помогали сократить время. Спасибо папочке, который когда-то научил дочь интересному заклинанию.

Уже на краю леса, когда над нашими головами сомкнулись ветви деревьев, я остановила Рома и спрыгнула на землю. Конь недовольно переминался на месте, так и норовя вырвать стремя из моих рук, но я была сильнее. Заглянув ему в глаза, я улыбнулась.

— Свою задачу ты выполнил, — сказала я, отпуская стремя. — Вернись к хозяину и будь с ним… Береги его, Ром. Ты единственный, кто сможет ему помочь…

Именно в тот самый момент обе мои половины были готовы умереть от той боли, что разрывала моё сердце. Но тогда я думала, что поступаю правильно. Хотя, когда прошло некоторое время, я поняла, что могла рассказать Филиппу всю правду. И если бы он не принял меня, то ни я, ни он так бы не страдали… Я была эгоисткой и думала, что спасаю Филиппа и себя от неизбежного будущего. Но я наоборот обрекла нас на страдания. Я не знала, что в спутники мне достался однолюб и после меня он ни одной девушке так и не сделает предложение за все будущие шесть лет его жизни…