Княжна Мстиславская

Пятая глава. Кирила

Утром Егор проснулся на рассвете. В горнице он спал один: казаки, поставив его своим есаулом, ночевали отдельно. Да и употреблять пиво с вином при Егоре они начали стесняться. Хотя у каждого из них была своя очень интересная судьба, но жизнь их товарища поцарапала и жёсткие казачьи сердца. Яша Бусый всё поминал, как Егор, мальцом ещё, смог зимой с двумя малышами из Москвы до Ковно добраться. Арефий с Ефимом только вздыхали, переживая, и чтоб не очень расстраиваться, каждый день, кроме постных, брали по жбану веселящих напитков.

Сегодня же, в Духов день, Егор велел не пьянствовать и девок к себе не таскать. Решил коней промять, а то, пока встречи с Годуновым ждали, из Москвы не трогались. Вчера Егор за два рубля купил шахматы - китайскую игру, давно хотелось. Арефий знал, как в них играть, научил и казаков. Весь вечер стучали фигурками по деревянной клетчатой доске. И Ефим потихоньку стал брать над всеми верх. Видать, больше всех понимал в азиатском развлечении.

- Вот, так и воевать надо, не спеша, обдумать, да прикинуть, как враг поступит, - приговаривал он, рубая пешек и туров. - Глядишь, и Нарву бы не отдали два года назад.

Сам Ефим Пятница еле ушёл тогда от наёмников Понца де ла Гарди. Увидел, что там вытворяют немцы, французы и прочее отребье под шведскими знамёнами, и бывший беглый холоп, ставший в Нарве уважаемым плотником, потерявший там семью, дал слово отомстить. И в казаки потому подался, чтоб воинское дело отучить как следует, с хитрецой, да ухватками бродяжьих воинов.

Из Москвы выехали не торопясь, миновали рогатки на околице, Арефий свистнул в два пальца стрельцам, узнав среди них того, что весной помогал на Ивановой горке за две копейки. Тот помахал рукой в ответ.

После Троицы погода ушла на вёдро, небо чистое, ярко-синее, будто промытое недавними дождями, солнце жарит как в пустыне азиатской. Поля подсохли, казаки пустили коней в карьер по опушкам. Проехав Донской монастырь, перекрестились на золотые маковки церквей.

Решил Егор до полудня поездить, потом перекусить, что в торбы положили, отдохнуть, да обратно ехать. Была у казака мысль, как с Ириной повидаться, хотел обдумать неспешно, подальше от чужого народа.

Вдруг Яша, выскочивший вперёд, осадил коня и вскинул руку вверх. Все тут же остановились. А Бусый слетел с седла, закинул поводья на луку и крадучись, шмыгнул в кусты придорожные. Казаки знали, что делать. Егор с Ефимом коней Арефию оставили, его очередь коноводить, а сами опушкой, хоронясь, двинулись за Яшей. Коня у него быстро к дереву поставили, а сами в лес.

Шагнули без шума и треска шагов с десяток, наткнулись на спину Яши. Тот ссутулился, за кустом рябиновым притаился. Рябина ещё цвела, запах от неё такой вонючий шёл, что даже Ефим Пятница поморщился.

Увидели казаки поляну большую, с другого её краю мужик-оборванец ветки сухие кладёт, на костерок собирает.

- Это Скоба, юродивый московский, - зашептал Яша, чуть обернувшись. - Я его рано утром заметил, на восходе ещё, когда бабёнку с Белагорода домой провожал. Он ковылял возле купецких рядов.

Прищурился Егор, они вёрст восемь от города отмахали, так то на лошадях. А как Скоба тут раньше их очутился? Или юродивый в сапогах-скороходах пробежался, что в индийских странах делают, или, скорее всего, на лошади сюда приехал. Казаки-то крюк давали, вдоль Москва-реки ехали, потом к Донскому монастырю поднялись. Да и ехали не шибко быстро, в карьер всего пару раз коней пускали.

Интересно, что юродивый тоже с утра убрался из Москвы, да не просто так, а на лошади. А по городу ходит калекой, да ещё цепи иногда таскает на себе. Непростой Скоба, ох, непростой.

Юродивый высекал искры, и наконец, пошёл дымок, занялись ветки. Над костерком повесил Скоба котелок - и воды где-то успел набрать, мелькнула у Егора мысль - расстелил на молодой травке тряпицу, выложил туда что-то из торбочки.

- Давайте за Арефием, - тихонько сказал Егор казакам. - Надо коней с глаз убрать. Кто с ними останется?

Ефим хлопнул себя рукой по груди, Егор кивнул.

Казаки ушли. Скоба помешивал в котелке, даже до края поляны дотянулся аромат. Курицу, что ли, юродивый варит?

Подошёл вскоре Арефий, сказал вполголоса, что Яша с Ефимом остался. Они на прогалине наткнулись на ручеёк, возле него отабориться решили, тоже костерок запалили.

Пройдя меж деревьев, Егор с Арефием внезапно появились перед юродивым. Тот услышал рядом шуршание травы, поднял голову и улыбка застыла на лице.

- А ведь ты ждёшь кого-то, дружка своего, или дружков, - Егор заглянул в котелок. Там варился цыплёнок. - Какую траву наложил сюда, пахнет больно уж приятно? Душица что ли?

- Нет, лебанихи немного кинул, - хрипло сказал Скоба и мотнул головой. - Тут её до лешего нынче наросло.

Арефий обошёл костерок - на тряпице початый каравай, две луковки, кусок большой сероватого сала, с прилипшей крупной солью. Тут же фляга из тыковки.

- Что же ты, святой человек, а в постный день сало таскаешь, курёнка варишь? - закачал головой Арефий, соболезнуя греху Скобы. - Ай-я-яй! Духов день ведь нынче!

У юродивого поползла вниз нижняя губа, оскалились жёлтые неровные зубы. По подбородку слюна потекла.

- Кто по лесу ходит без молитвы, тому грехов за неделю не отмолить, - забормотал Скоба.