Княжна-попаданка на острие событий

Глава 4 Вера Гедройц

— Не стану вам мешать, — завидев врача, Татьяна Николаевна тут же поднимается и спешит удалиться.

Удивительно, с каким почтением члены королевской семьи относятся к обычному врачу. Пусть даже и к княжне по происхождению.

Но ее почтение сейчас совершенно меня не заботит. Сейчас куда важнее интерес Веры Игнатьевны ко мне. Ведь она решила, что рассмотрела во мне что-то необычное. Но что это может быть?

Не думаю, что врач могла распознать во мне попаданку. Ведь в это совершенно невозможно поверить. Даже я сама по-прежнему каждое утро проверяю, все ли действительно так.

С другой стороны, если не мое попаданство, что могло заинтересовать Гедройц?

А что я смогу рассказать ей, если она спросит меня о прошлом? Я же совсем ничего не знаю о судьбе настоящей Елизаветы Павловны. А если признаюсь в амнезии, возьмет ли меня врач себе в помощники?

— Я вас слушаю, — все же решаюсь начать разговор.

Внутри меня всю трясет от страха, но внешне стараюсь оставаться спокойной. Не хочу показывать свою слабость. Не хочу, чтобы врач думала, что находится во главе ситуации.

С другой стороны, оно ведь так и есть.

— Елизавета Павловна, мне довелось узнать, что вы все еще желаете служить сестрой при моем отделении. Это действительно так? — заходит она издалека.

— Еще как желаю, Вера Игнатьевна, — подтверждаю каждое ее слово. — Хочу нести пользу людям. Сейчас ведь не каждый готов помогать больным. Болезни ведь бывают очень страшными.

— Действительно, болезни бывают разными, — кивает она и проходит в палату.

Пройдя мимо моей кровати, она подходит к окну и всматривается в заснеженный пейзаж Царского села.

— Особенно страшны они зимой, — задумчиво продолжает она. — И в мирное время зима уносит немало жизней, а в военное — подавно.

— Не холод страшен, Вера Игнатьевна, — зачем-то возражаю я, но тут же замолкаю.

— Не холод, — повторяет Гедройц мои слова и поворачивается ко мне. — Скажите мне, Елизавета Павловна, откуда у обычной княжны такие познания в медицине?

— Мне приходилось много читать, — нахожусь мгновенно, хотя и не уверена, что мои слова смогут меня защитить. — В библиотеке моего отца хранилось много трудов. Среди них имелись и посвященные медицине.

— И вы, молодая княжна, с интересом читали сложные термины и непонятные определения? — спрашивает она с недоверием.

— Мир открылся передо мной в совершенно другом ракурсе, — произношу с придыханием. Ведь я действительно с детства увлекалась медициной, и мама даже шутила, что физиология и анатомия человека — моя любимая книжка на ночь.

— Мир действительно открывается с другой стороны, когда познаешь самого себя и окружающих, когда понимаешь, как мы все устроены. Вот только… можете ли вы хоть что-то делать руками? Не думаете же вы, что одних только слов, пусть и невероятно умных, достаточно, чтобы спасать жизни людей?

— Безусловно, мне не сравниться с вами, Вера Игнатьевна, — отвечаю учтиво. Понимаю, что иду по минному полю и сейчас любое неверное движение может привести меня на мину.

— И все же мне в команду нужен тот, кто способен помочь делом, а не чесать языком.

— Я готова учиться. Готова применять свои знания и отрабатывать навыки. Вы только позвольте мне вам помочь, — все же не решаюсь давать прямой ответ и снова отвечаю уклончиво.

— То есть вы готовы признать, что всего лишь желаете служить при мне, но навыками, как таковыми не обладаете. Так, Елизавета Павловна? — загоняет она меня в тупик.

Что ей ответить? Что сказать? Чего она хочет от меня услышать и к чему хочет подвести?

С одной стороны, я могу сказать, что ничего не умею и желаю научиться всему у лучшего хирурга империи. С другой стороны, не приведет ли это к отказу и не лучше ли сказать, что имею опыт во врачевании?

— Мои навыки незначительны по сравнению с вашими достижениями, — в итоге решаю выбрать что-то среднее. — Я неоднократно наблюдала за нашим семейным врачом и помогала ему делать перевязки. Но ничего серьезного делать мне не довелось.

— Выходи, что бинт вязать умеете, — спрашивает очень деловито, но не удивленно. — И считаете, что способны в этом мне сгодиться?

— Я считаю, что могу принести пользу, — не соглашаюсь с ней. — А вам я сгождаться не намереваюсь. Только общему делу.

Заканчиваю фразу и замираю. Кажется, даже сердце прекращает биться, разделяя мгновение на до и после.

Но Гедройц не отвечает. Она лишь вздыхает и широкими шагами направляется к выходу из палаты. Словно все для нее уже решено.

— Вера Игнатьевна, постойте! — прошу я, понимая, что это может быть началом конца. — Неужели вы готовы отказаться от помощи из-за одного только мнения? Но ведь я не сказала ничего дурного. Я только хотела показать, что я действительно заслуживаю чести находиться рядом с вами, помогать вам.

Женщина не останавливается. Она доходит до двери, открывает ее и… разворачивается ко мне.

— Вообще-то, Елизавета Павловна, я не давала вам отказ, — бросает она и окончательно уходит.