Княжна-попаданка на острие событий

Глава 5 Шанс

С момента нашего разговора проходит три дня. Они тянутся мучительно долго. Каждый час превращается в пытку неопределенностью.

Слова Веры Игнатьевны не дают мне покоя, рождая то слабую надежду, то отчаяние.

Полная надежд, я неустанно читаю книги по медицине, штудирую анатомические атласы, вежливо принесенные мне Ольгой Николаевной, наиболее проникшейся моей проблемой. Но все кажется мне бессмысленным на фоне гнетущего ожидания.

Кажется, последний разговор с Гедройц поставил жирную точку в списке моих надежд. Заявившая, что не дает отказа, врач пропала, потерялась в операционной, забыла про меня.

Я уже почти смирилась с неудачей, прокручивая в голове разные варианты будущего, где не было места ни медицине, ни великому хирургу. И оно казалось мне пустым и туманным, ведь в новом для меня времени я совершенно не знаю, как жить и как следует себя вести.

Однако утром, когда солнце едва коснулось горизонта, тишину покоев разрывает оглушительный шум. Крики, ругань, топот множества ног эхом проносятся по коридорам и будят меня.

С первых мгновений отвратительно липкого бодрствования становится понятно, что произошло что-то плохое.

Помедлив лишь с десяток секунд, я вскакиваю с постели. Сердце бешено колотится в груди. Всем своим нутром чувствую грядущие перемены.

Но с чем они могут быть связаны?

Выглядываю в окно и замираю: к госпиталю подводы одна за другой привозят раненых. Рядом бегают сестры милосердия и врачи. Среди них вижу и представителей императорской семьи. И только Веру Игнатьевну не нахожу. Наверняка она сейчас готовит помещение для операций.

Первое, что я испытываю — страх. Ведь даже повидавшая за свою практику немало всего, я ни разу не видела, чтобы раненых было так много. Никогда не видела столько крови. А на белом снегу она особенно заметна.

Но спустя мгновение ступора, я понимаю, что это мой шанс. Именно сейчас я могу показать себя, как специалиста, показать себя, как самого настоящего медика. Пусть и всего-навсего помогающего с перевязыванием ран.

Не теряя больше ни секунды, бегу вниз, в приемный покой. Хочу показать свою готовность действовать. Хочу показать, что я на самом деле пригожусь. Точно, как в молодые годы, когда была еще интерном.

У входа в больницу царит хаос: окровавленные бинты валяются на полу, воздух пропитан запахом лекарств и крови. Санитары носятся туда-сюда, сестры милосердия вместе с врачами осматривают прибывающих, отдавая быстрые распоряжения.

Вера Игнатьевна, как всегда собранная и сосредоточенная, возвышается над всеми. Она руководит процессом, ее голос звучит четко и властно. И что самое главное, ее беспрекословно слушаются. А ведь это совсем не то время, чтобы женщина стояла во главе.

Но я, забыв про все сомнения и страхи, иду вперед. Я вижу свой шанс. И я не имею право его упускать.

Подхожу к Вере Игнатьевне и, стараясь не выдать волнения, обращаюсь, предлагая свою помощь.

— Вера Игнатьевна, позвольте мне проявить себя, — прошу, прекрасно понимая, что сейчас каждый человек на счету. — Я готова делать перевязки, ассистировать, выполнять любую работу, которую вы мне поручите.

Кажется, что врач меня не слышит. Она внимательно изучает находящегося перед ней мужчину, напрочь игнорируя мое присутствие.

Но я прекрасно понимаю, что отвлекать ее себе дороже. Не думаю, что мое появление осталось незамеченным и когда придёт время, она непременно обратит на меня внимание.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите мне остановить кровь! — доносится где-то рядом крик о помощи.

Моя реакция оказывается молниеносной. В то же мгновение оборачиваюсь и делаю шаг, чтобы помочь. Но тут же останавливаюсь.

Ведь мне никто не разрешал притрагиваться к раненым.

Тогда я перевожу взгляд обратно на Гедройц и тут же встречаюсь с ее тяжелым испытующим взглядом.

Врач отвлеклась от мужчины и теперь смотрит на меня. Кажется, что ей интересно, что именно я собираюсь делать. Но я не буду никому помогать, пока мне не разрешат. Даже несмотря на то, с каким трудом мне удается себя сдерживать.

— Ну что стоите? — тихо произносит она и в ее голосе не слышу совершенно никаких эмоций. — Вы же хотели помогать. Так помогайте.

— Вы разрешаете мне это делать? — спрашиваю с недоверием.

— Разрешаю, — кивает она. — Но учтите, в жизни все совсем не так, как в книгах. Постарайтесь не делать ничего лишнего.

Киваю в знак согласия и удаляюсь. Уж я-то знаю, что такое бороться за жизнь человека.

К раненому я подхожу, стараясь двигаться уверенно, хотя внутри все дрожит. Я не знаю, какие инструменты и приспособления сейчас используются в медицине. Но в голове уже прокручиваются варианты всего, что мне известно.

Мужчина лежит на полу, его лицо искажено гримасой боли. Рука обмотана окровавленной тряпкой, из-под которой сочится алая жидкость. Рядом сидит Татьяна Николаевна и пальцами прижимает к ране скомканный кусок бинта.

Не произношу ни слова. Сейчас не важно, когда и где мужчина получил рану. Он здесь, и я должна ему помочь. Остальное — не мое дело.