Княжна Сто Двенадцатого Осколка

Глава 26. Охота (Прежде)

Глава 26

Охота

Протяжная мелодия валторны ворвалась в сон Ивлин и принесла с собой образ туманного утра, возбужденный лай собак и топот копыт по влажной земле. Девушке виделось, что она скачет верхом по лесу. В действительности такого никогда не было: она никогда не принимала в охоте участия. Когда всадники во главе с отцом-князем возвращались из леса с дичью, её мутило от запаха крови, въевшийся в их одежду. Теперь же, во сне, она скакала вместе с охотой. Под пенье рога кровь в венах превращалась в огонь.

«Скорее! – пело её сердце, - скорее!»

Она натянула тетиву, заметив среди зарослей грациозный силуэт лани и…

Рог протрубил снова и на этот раз Ивлин проснулась. Огляделась в темноте. Она была в Чертоге, в своей спальне, в своей кровати… Сон? Да, похоже, что просто сон…

Однако валторна не умолкла. Призывный и взволнованный, он повторился раз, второй, третий. Откуда бы в Чертоге, взяться охотничьему рогу?

Неужели она сходит с ума? Как старая Мара, служившая когда-то прабабушке Ивлин. Во дворце её держали из жалости. Иногда, по ночам, Марте слышался звон серебряного колокольчика, и тогда она бежала в комнаты давно покойной хозяйки и ходила по комнатам, вопрошая:

«Вы звали, госпожа? Вы звали?»

Может ли быть, что Ивлин тоже сошла с ума? Она живо вообразила, как бродит по коридорам Чертога, прислушиваясь к звукам отцовской валторны.

Нет. Ивлин тряхнула головой, прогоняя последние остатки сна. Ничего ей не чудилось, она действительно слышала рог. От его голоса по стенам пробегала дрожь, радостное возбуждение исходило от Чертога так же явственно, как от ребёнка, нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу в ожидании подарка ко дню Богини.

Ивлин отодвинула полог и выбралась из постели. Тёплые простыни пытались удержать её, туго обмотав ноги, но она отбросила их, нащупала накидку и завернулась. Тихонько выскользнула из комнаты. Сполох, пёстрой тенью, бросился следом.

По опустевшим коридорам и залам они шли на звук, и рог пел всё громче, всё ближе. Чертог вторил ему собственной песней. Камни и реки - пели. Странные существа на скалах – пели. Даже сам воздух, и тот пел, в зловещей свирепой радости.

Ивлин вспомнила приснившуюся охоту. Ликующую валторну, что гнала оленя через лес. И точно как во сне услышала запах страха. Кто-то плакал в глубине пещер.

- Богиня, - повторял он, - защити нас, Богиня.

Ивлин шла, неслышно ступая по коридорам, в поисках источника оживления. Спустя несколько минут, она оказалась у входа в грандиозную залу, с ровной круглой площадкой в центре. Пещера показалась Ивлин смутно знакомой, но лишь спустившись по пологой лестнице, она узнала в ней то самое место, где устраивались ежегодные балы. Ивлин помнила бальный зал богато украшенным и светлым, теперь же здесь было темно и промозгло. Не стоял в центре трон. Под потолком носились стремительные стаи летучих мышей, пламя билось и неистовствовало в кованых жаровнях.

Пространство заполонила многочисленная толпа обитателей Чертога - не люди, одни только демоны. Взволнованное, нетерпеливое ожидание сконцентрировалось в воздухе. Демоны не могли устоять на месте. Человеческая форма – как непрочная позолота на дешёвом украшении, слезала с них, и Ивлин с немым ужасом выхватывала из толпы то тут, то там – жёлтые глаза, блестящую чешую, медные когти.

Мелькнула лихорадочная мысль:

«А ведь мне не следует здесь быть. Всё это – не для моих глаз».

Но испуганный голос продолжал звать, и она поняла, что не сможет повернуть назад, не разобравшись в происходящем.

Ивлин проталкивалась сквозь толпу. Сполох забрался к ней на плечо, больно впился острыми коготками. Никто не обращал внимания на княжну. Нетерпеливые, напряжённые лица то и дело обращались вверх.

А что там вверху?

Ивлин подняла голову, вглядываясь в полумрак. Глаза не сразу различили три клетки из кованого железа, висевшие на цепях под потолком. Клетки слегка раскачивались. В них сидели люди.

Что они натворили? За что попали в клетку?

Валторна заиграла новый мотив, теперь похожий на военный марш. Он то вырывался из медного горла клочьями, то хлестал, как кнут. Толпа заволновалась пуще прежнего. На бесшумных тигриных лапах к клеткам подбиралась сумрачная свора. Тени ступали по цепям не хуже заправских канатоходцев, запрыгивали на клетки, по-кошачьи тёрлись о прутья. Их языки – длиннее, чем у любого животного - проскальзывали между решёток и тянулись к пленникам, будто бы слизывая с их кожи капельки страха.

Теперь Ивлин поняла, чью мольбу слышала. Один из пленников, совсем юноша, плакал, сжавшись в клетке.

«Богиня, - шептали его губы, - Богиня, помоги мне».

Цепи заскрежетали, задвигались, и клетки медленно поползли вниз. И вновь Ивлин вспомнила охоту: погоня уже настигает несчастного оленя, и в ударах его копыт об землю  слышится отчаяние. Ему не уйти.

Старики-пленники сидели неподвижно. То ли они уже смирились, то ли у них больше не осталось сил, и лишь юноша молил и плакал, метался в клетке, заставляя её раскачиваться сильней и сильней.