Княжна Сто Двенадцатого Осколка

Глава 33. Девочка с тысячью жизней (Прежде)

Глава 33

Девочка с тысячью жизней

Путь до сто тридцать третьего занял без малого неделю. Кая шла только днём, а ночи пережидала в попадавшихся на пути осколках, прячась. Вороны Оры несли молчаливый караул, а утром таяли в первых лучах солнца, и до следующего вечера будто бы вовсе переставали существовать.

Кая отыскивала дупло в корнях старого дерева или укромную пещерку, скрытую за низким кустарником, и пыталась заснуть. Выходило не всегда. Ей мерещились гончие, идущие по следу. Она ощущала их присутствие под самым боком, как будто они принюхивались к старому стволу, служившему ей убежищем, или пробирались зарослями густорастущего ивняка, укрывшего её приют от чужих глаз.

Если случалось задремать, вороны приносили на призрачных крыльях сны, которые принадлежали другой девушке. В них Кая была Орой, и неизменно бежала по пустыне. В небе полыхала луна, а под ногами – песок. За спиной неслась невидимая погоня. Рядом с ней был человек – Кае он был незнаком, но во сне она знала его и любила. Он весь был тёмный - с чёрными глазами, с короткой чёрной бородой и чёрными же волосами, заплетёнными в косу, так, как это было принято у воинов в Чертоге. Бег давался ему нелегко. Он то и дело спотыкался и едва не падал, и тогда ей приходилось склоняться над ним.

- Ещё немного, Морион, - уговаривала его Кая, голосом, который не принадлежал ей. – Давай, мы почти добрались до леса.

Но он не мог больше бежать.

- Я ранен, Ро, - от его хриплого шёпота по коже бегали мурашки. – Беги. Оставь.

Волна гнева тогда поднималась в её груди – на него, на отца. На саму себя. Они выдали себя, как последние глупцы. Надо было быть осторожней, не торопиться. Выждать время.

А потом собаки настигали, и руки Вуда отрывали её от земли.

«Я тебя ненавижу, - кричала она, отбиваясь от брата. Вороны носились, хлопая крыльями, напрасно пытаясь защитить её. – Ненавижу! Вуд, отпусти меня. Отпусти меня, проклятый трус!»

Тут Кая просыпалась, и даже вспомнив, где находится, вздыхала от облегчения, что всё виденное было всего-навсего сном.

Осколки, мимо которых она держала путь, были как пёстрые птицы в саду – все разные. Некоторые – смутно знакомые, возможно, виденные из окна кареты или во время путешествия по миру Привратника с Вудом. Но то, что раньше захватывало и интересовало, теперь пугало. Каждый овраг, наполненный полуденными тенями, каждый глубокий пруд, каждая затаившаяся рощица внушали трепет и заставляли Каю прибавлять шаг, торопиться, озираться.

Она воровала у крестьян хлеб и собирала в лесу ягоды. Проглатывала еду, не чувствуя вкуса. Казалось, стоит остановиться и подумать о своей ситуации, как что-то внутри сломается и решимость пропадёт. Она не могла позволить этому случиться, и поэтому гнала от себя мысли, и просто убегала, безотчётно, как олень скачет изо всех сил, спасаясь от лесного пожара.

Ей попадались люди. Они ехали кто в телегах, запряжённых унылыми яками, кто в быстрых повозках. Торговцы, в основном. Люди, на уме у которых не было ничего, кроме каждодневных забот. Большинство не замечали Каю. А если и замечали, то не задерживали взгляд – просто нищенка, идёт себе по дороге, чего глядеть?

Дни и осколки, всё перепуталось, всё смешалось: и запахи, и звуки, и цвета. Сырость болот. Фырканье купающихся уток. Плеск воды. Вздохи ветра, проносящегося над прохладной поверхностью водоёмов, остужая разгорячённые крылья.

Чем дальше она уходила от Чертога, тем реже попадались осколки, тем реже встречались люди. Номер «133», выдолбленный на деревянных указателях на перекрестках, подбадривал и не давал сесть посреди дороги и сдаться.

Полдень был в самом разгаре, когда Кая подошла к границе сто тридцать третьего осколка. Она остановилась ненадолго, перевести дух.

Добралась. Отчего же она не испытывала облегчения, а только усталость? Точно кто-то взвалил ей на плечи груз из каменных плит, который никак не удавалось сбросить.

Сто тридцать третий выглядел так, как она его запомнила. Вылинявший. Жаркий. Тень от скалы, шедшая по кругу, как стрелка часов, совсем укоротилась, оставив домики, сбившиеся у подножия, без всякой защиты. В неподвижном воздухе, такой же тошнотворный и назойливый, каким она его запомнила, стоял запах выделанных шкур.

Впрочем, перемены были. Она не сразу заметила – не заметила, пока не добралась до главной дороги, что шла, прямая и пыльная, между домов, а потом забиралась на скалу. Что это было? Она поискала нужное слово. Усталость, возможно? Люди смотрели ей вслед, и их лица были лишены всякой жизни. Кая словно попала в город полный призраков.

Бедность стала ещё очевидней. Работа в кожевне почти остановилась. Зато похожие на грызунов песчаные лисы, фенеки, сохранили свои шкурки и расплодились вне всякой меры, нарыли нор и основали многочисленную колонию.

Дозорные заметили Каю издалека и, должно быть, доложили Сирене, потому что та вышла навстречу. Взбираясь на скалу, Кая видела её, ждущую у ворот. Ещё одна перемена – Сирена казалась теперь старше и отчего-то хрупче. Она стояла, не двигаясь, беспокойно ломая пальцы. Меж бровей лежали две глубокие морщинки.