Княжна Сто Двенадцатого Осколка

Глава 35. Право выбирать (Прежде)

ПРЕЖДЕ

Глава 35

Право выбирать

Наступила ночь. Сирена вышла во двор, поглядела на Каю. Многодневная усталость взяла верх, и девушка уснула прямо на деревянной скамейке, подобрав под себя ноги. Следы от слёз ещё не высохли на лице, а плечи то и дело подрагивали, как будто даже во сне Кая продолжала плакать. Сирена набросила на неё легкое покрывало, чтобы уберечь от ночного ветерка, провела рукой по её лбу.

- Отдохни, - прошептала она, - утро вечера мудренее. Ты поймёшь.

Она тихонько вернулась в дом.

И тогда Кая открыла глаза.

«Нет, - подумала она, - не пойму. Такое я никогда не смогу понять».

Она дождалась, пока в доме погаснут огни. Деревня внизу успокоилась на ночь. Шаги стражников, нёсших ночной дозор, затихли вдалеке.

Решимость как будто бы пришла извне. Уж точно не мог такой безумный план родиться в её голове сам собой, ведь Кая не отличалась ни храбростью, ни безрассудством.

Ночь затаила дыхание, наблюдая. Кая тихо поднялась, уронив покрывало на траву, и прошмыгнула в дом. Вернулась в кухню. Сирена заснула в кресле. В очаге тлели угли. Кая прошла мимо, к цветку, все ещё стоявшему в вазе на столе. Комната была наполнена его ароматом – он был как будто бы сильнее, чем прежде, и слаще, так что голова шла кругом. По плечам и груди побежали беспокойные мурашки.

- Что я творю? - прошептала Кая, и всё-таки протянула к цветку дрожащую руку. Лилия послушно скользнула в ладонь, и девушка спрятала её на груди. Она оглянулась на Сирену. Та крепко спала. Вязание соскользнуло с её колен на пол. Спицы звякнули, и Кая похолодела, но женщина лишь немного завозилась, пробормотала что-то, так и не проснувшись.

Тогда Кая не заподозрила неладного, и лишь гораздо позже решила, что сон жрицы был несколько необычным, как будто навеянным ароматом цветка.

Взгляд девушки упал на бабкин гримуар, лежавший на столе. Она поколебалась, протянула руки и стиснула книгу. А потом скользнула за порог.

Она не запомнила дороги. Точнее не запомнила, как шла. Всё, что сохранилось в памяти – разрозненные фрагменты, которые нельзя было склеить. Она не помнила, как покинула дом Сирены, как спустилась со скалы. Потом была дорога, бесконечно долгая, и тоже не оставшаяся в памяти. Пустыня. И, наконец, лес. Когда-то он шумел листвой и звенел птичьими песнями. Затем, по мере того, как пустыня отвоёвывала всё новые территории, река, питавшая его, высохла, и лес высох вместе с ней. Горячий воздух (а на окраинах Старого мира воздух был не просто горячим, а скорее кипящим, как вода в забытом на огне котле) не позволил им сгнить, и вместо этого превратил их в камень, и сохранил в таком виде на всю вечность.

Ни одна дорога не шла к лесу, а потому никто из людей не мог к нему приблизиться. И не то, чтобы это пришло кому-то в голову. Даже в те незапамятные времена, когда лес ещё был зелёным и живым, сюда совались лишь самые отчаянные. Близость Верхнего мира наполняла здешний воздух странным мерцанием, и в небе мерещились силуэты фантастических животных и огромных замков.

Демоны из Чертога, бывало, переходили пустыню по ночам и выменивали у жителей Верхнего мира книги и безделки, чтобы потом перепродать втридорога или преподнести своему скучающему владыке, но люди – нет, люди уже давно не ступали здесь. Кая была первой за много-много сотен лет.

Она задержалась у края леса. Вокруг бушевала пустыня, враждебная ко всему, что нарушало её границы, но вороны защищали девушку. Не будь с ней стаи, она не смогла бы и шага ступить с дороги, а добраться до самого леса и подавно.

«Мои волшебные доспехи. Ну чем я не чародейка из волшебной сказки?»

Впрочем девушка ничуть не чувствовала себя чародейкой. Она задыхалась, ловила ртом разрежённый воздух. Губы потрескались и кровоточили. Кая шагнула под сень леса. Ветви окаменевших деревьев выгнулись, попавшие в ловушку времени и замершие, будто в разгар урагана.

Вверху просвечивало небо. В нём горели огни. Не звезды – языки пламени, бьющиеся в жаровнях. Откуда-то, искаженные эхом, доносились взволнованные человеческие голоса и смех. Иной раз явственно слышались запахи готовящейся еды - жарящегося мяса и пекущегося хлеба. Резкий аромат эля.

- Я просто голодна, - сказала себе Кая, впрочем, без особенной уверенности. – В этом всё дело. Мне просто мерещится.

Сначала она шла крошечными шажками, вытягивая вперед руки, и напоминая самой себе ребёнка, забредшего на тёмный чердак, полный шуршаний не то крыс, не то птиц, не то призраков.

Когда взойдёт солнце, птицы-демоны растают, оставив её беззащитной перед пылающей пустыней. Она сгорит здесь, среди деревьев. Тоже обратится в камень, и останется здесь навечно, крошечной высохшей фигуркой, скрючившейся под окаменевшим древом.

О чем она только думала, приходя сюда? Но если не сюда, то куда ей было идти? Ни один осколок в Старом мире не спрячет её от Арида.

Кая опустилась на торчащий из песка широкий каменный корень. Прилегла на него. Страх, изнеможение, отчаяние и боль, которые она гнала от себя столько дней, настигли в два гибких прыжка, и вмиг Кая не могла думать ни о чём кроме бесконечной невыносимой усталости.