Княжна Сто Двенадцатого Осколка

Глава 38. Как дома (Прежде)

ПРЕЖДЕ

Глава 38

Как дома

- Найдите себе работу, - советовал старик, усаживая Каю на поезд, идущий неизвестно куда, – но держитесь подальше от магии. В этом мире люди относятся к ведьмам, в лучшем случае, как к шарлатанкам, а то и как к злодейкам и отравительницам. Вам, моя дорогая, не нужно лишний раз привлекать внимание.

С этим Кая согласилась.

Корзинку, в которой без труда уместилось всё её нехитрое имущество, она держала перед собой, как щит. Попутчики потихоньку занимали места в вагоне. Гобеленовые саквояжи заполняли полки, а тюки - просторное багажное отделение в хвосте поезда.

Кая пожала руку Старьёвщика, а потом ещё долго махала ему из окна, чувствуя себя так, будто оставляет на перроне родича или давнего друга. И с трудом сдерживалась, чтобы не упасть на колени и не молить позволить ей ещё немного пожить в Трекуохе. Мир за пределами города виделся зловещим. И она будет в нём совсем одна.

Потом была долгая дорога через день и ночь, и снова день. Через бесконечные пейзажи Верхнего мира. Поезд прогрохотал по узкому каньону, между ржавыми скалами, закрывающими солнце. А там, вырвавшись из каменного окружения, помчался по раскрашенным осенью лесам. Кае казалось, что вот-вот вся эта ошеломляющая пестрота закончится и уступит место ровному песку. В сознании девушки лишь пустыня могла быть бесконечной.

Однако постепенно глаза начали обвыкаться.

«Наверное, - думала Кая, разглядывая сменявшиеся за окном леса и поляны, - когда-то Старый мир тоже был таким. В те времена, когда Богиня ходила по нему. Пока гнев не превратил землю в песок, а деревья – в пепел».

Станции проносились одна за другой. Пассажиры входили и выходили, сменялись лица и узоры на саквояжах, а Кая ехала и ехала. Она не торопилась сходить с поезда. Движение приносило смутное облегчение.

Конечно, рано или поздно, остановиться придётся. Девочке нужен дом и нормальная жизнь. Разве не для этого Кая здесь? Время бояться прошло, теперь нужно быть храброй.

Оставалось понять, как именно выглядела новая жизнь. За окном мелькали городишки. Некоторые – такие маленькие и убогие, что машинист даже не считал нужным сбавлять на подъезде к ним ход. Другие – побольше, с нарядными ратушами и красивыми домами. Какой же из городков – тот самый? Тот, который они смогут назвать домом? Каю не манили кирпичные здания, строгие, вытянутые по струнке вдоль улиц. Они казались пустыми и холодными. Слишком важными, слишком тесными. Она бы предпочла, чтобы девочка выросла в месте, которое хотя бы отдалённо напоминало о сто двенадцатом осколке с его прохладными лесами, и пастбищами, и маленькими уютными домиками. Ведь где-то в этом бесконечном и разнообразном мире должно отыскаться такое место?

Из окна поезда жизнь Верхнего мира виделась Кае почти такой же, как на картинках в книжках: яркой и не имеющей мало общего с реальностью. Даже сны, приходившие под укачивающий ритм поезда, казались куда более настоящими. Окрашенные в охровые тона, они были наполнены закатными лучами, запахами земли и сонными поцелуями среди колышущихся вьюнков. Пальцы Вуда рисовали задумчивые узоры на её щеке, а губы шептали слова, которых он никогда не говорил.

Кто-то разбудил её, бесцеремонно встряхнув за плечо.

Кая ойкнула и заморгала. Лампы в вагоне горели тускло, предзакатный свет скользил по вагону. Над ней навис хмурый кондуктор. Его намётанный глаз уже отметил и простенькое платье девушки, и то, что из вещей при ней была только корзинка, и вынес вердикт: «Нищенка. Бродяжка». Он знал, что ей некуда пойти, и от этого, почему-то, злился, как будто она специально оказалась в таком плачевном положении лишь с тем, чтобы доставить ему неудобства.

- Конечная станция, - объявил он.

Кая потёрла глаза, потянулась, не спеша разгладила складку на юбке, всем своим видом показывая, что одним только грозным взглядом торопиться её он не заставит. Кондуктор глянул на неё недовольно, цокнул языком и двинулся дальше по проходу, подгоняя прочих немногочисленных путешественников. Кая же подобрала корзинку и поплелась к выходу. Сошла на перрон.

Тесно стоящие дома таращились на неё своими окнами. Жители сновали туда-сюда, точно рой насекомых. Она походила по улицам, присматриваясь, как покупатель к новому дому, слушая разговоры прохожих, заглядывая в окна лавок. С интересом туриста, приехавшего откуда-то с другого конца света, она подолгу изучала дизайн створчатых окон и горбатые уличные фонари, узоры на мостовых и броские указатели. Но голосок, поселившийся в голове, повторял:

«Не то, не то, всё не то».

На одной из улиц она услышала смутно знакомую музыку, и, заинтересовавшись, пошла вслед за ней. Мелодия привела на широкую торговую площадь. Под газовым фонарём играл странный оркестр, состоявший из одних только стеклянных коробков. Внутри, за прозрачными стенками, вращались оловянные шестерёнки, работали пружины, и музыка лилась из десятка изящных медных рупоров. Если мелодия замедлялась, старик, скучавший на табуретке неподалёку, заводил механизм ключом, и темп возобновлялся. Люди останавливались послушать, некоторые подкидывали старику в шляпу монеты.