Княжна в бегах, или Изменить все

Часть 19.

Уже через два часа я совершала продуманную операцию по покиданию "теплой" компании. На лапнике лежала моя качественная иллюзия, я, под покровом невидимости, окруженная плетением бесшумности, которое я постаралась максимально расширить, ювелирно раздвигала защитный полог, установленный орком.

Разорвать его я могла и быстро, но не хотелось оставлять наемников с дырой в защите – мало ли кто может на них напасть, не хочу потом держать это на своей совести. Поэтому я совершала на порядок более сложную работу – создавала окно в пологе, которое смогу затянуть после того, как пройду в него. Ну, и временно блокировала охранки, конечно.

Вскоре я оставила позади светлое пятно поляны с костром посредине. Орк так и остался сидеть у огня – кокон бесшумности я расширила так, чтобы он захватывал и слой земли подо мной. Это сильно замедляло движение, но зато мне удалось не потревожить наемника, а это дорогого стоило, даже если учесть, что наемник был не из сильных.

Бежать пришлось долго. Сначала, меняя звериные ипостаси, я просто увеличивала расстояние между мной и моими знакомыми. Потом – побоялась остановиться на ночлег, потому что в любом облике был риск, что меня убьют во сне: либо дикие звери, либо охотники за ними.

Решив не рисковать, бежала всю ночь, пока не наткнулась на деревню. Здесь обернулась кошкой и, уже на рассвете, устроилась спать на стропилах сарая, под самым потолком, строго над копной сена – хоть упасть и не должна, но лучше перестраховаться.

Проспала я почти весь день. Ни ржание лошадей в стойлах неподалеку, ни обращенные к ним громкие реплики хозяев, которые в течение дня не раз крутились здесь по хозяйству, ни гоготание гусей на улице, ни чириканье воробьев рядом со мной – ничто не смогло заставить меня выбраться из сетей сна. И только в сумерках я наконец проснулась и, ожидая, пока затихнет сельская жизнь, стала обдумывать планы.

После длительных размышлений, я решила использовать одну из самых скрытных моих легенд. У меня было несколько таких "домашних заготовок", продуманных заранее. Эта – была одна из самых надежных.

Когда деревня уснула, снаружи стихли все голоса и в ночной тиши остались лишь звуки жующих сено лошадей и их негромкое размеренное фырканье, я выскользнула из сарая и отправилась искать себе одежду.

Я выбрала самый бедный двор, где на веревках сушилось не единожды латанное белье. Для моей легенды – чем беднее, тем лучше. Забрала детское штопанное-перештопанное платье, взамен оставив на бочке с дождевой водой все деньги, что у меня были с собой. На них можно будет купить хорошее новое либо несколько платьев поскромнее, а мне они только помешают.

Меняла облик и переодевалась у реки. Всю мужскую одежду с себя завязала узлом вокруг камня и забросила подальше в воду. Нехитрое оружие и обувь зарыла в землю. Перекинув через плечо единственную вещь, которая теперь у меня была – сворованное детское платье, - босиком отправилась вдоль по руслу реки.

И только отойдя достаточно далеко, выбралась на берег уже в обличье маленькой девочки, нищей бродяжки, с минимумом магии и с самой невзрачной и незапоминающейся внешностью.

Жизнь нищенки – крайне трудна и очень неприятна, тем более, если нищенствовать приходится ребенку. Конечно, взрослый разум позволял сносно переносить невзгоды и лишения, но несправедливых обидчиков было много, сочувствующих мало, а детский организм неслабо влиял на самочувствие, привнося во взрослое сознание ворох детских эмоций.

Этот облик был в моем арсенале одним из самых надежных, но за счет чего? За счет полной и абсолютной беспомощности.

Я рассчитывала на то, что ни один из моих преследователей не поверит в то, что я могу бежать от них без оружия, без денег, почти без магии, без силы в руках, без социального положения в обществе... Есть ли кто-либо бесправнее и беззащитнее девочки-сиротки?

По состряпанной мною легенде, я лишилась бедняков-родителей, но у меня остались добрые родственники далеко на юге страны. И я решила избежать участи попасть в монастырский приют, а шла, якобы, к ним, чтобы иметь свою семью и жить среди любящей родни.

История была достаточно правдоподобной, а я подкрепляла ее тем, что не просила денег, зато была очень благодарна за еду и ночлег, где-то получая их из милостыни, где-то подрабатывая нехитрым ручным трудом – грядки прополоть, воды наносить.

Тычки и затрещины переносила стоически, за доброту и милосердие не гнушалась целовать руки сердобольных хозяек. При попытке расспросов набычивалась и замыкалась, что тут же вызывало среди крестьян толки о доставшихся на долю девчонки невзгодах.

А сама, тем временем, раздумывала над очередным пристанищем. Выбор был не очень богатый. Лучшими вариантами пока представлялись должность мима в бродячем цирке или работа конюшим у старого человеческого герцога.

Образ мима позволил бы мне оставаться на свободе, вести жизнь среди людей, колесить по стране, при этом – обоснованно хранить молчание. Но и недостатков у этого варианта было много: полуголодное существование, незащищенность перед грубой силой – бродячих циркачей мог обидеть и недовольный градоначальник, и местная разбойная шайка, но самое главное – в труппы уличных артистов не шли маги. А остаться совсем без магии было очень страшно.