Княжью кручину развеет дивчина

Пролог

Луна, словно круглый серебряный щит, висела над садом. Лёгкие тени от старых лип текли по тропе, как чёрные ручьи. За живой изгородью из боярышника страстно шептались двое. Здесь, в укромном уголке сада, позади богатого терема, уже в который раз тайно встретились княжич Велемир и Ярина, наречённая его старшего брата Изяслава.

Ярина была одета в тонкое льняное платье, расшитое красными нитями, а на шее у неё висел оберег из янтаря — подарок матери. Ни всегда покорная мать девицы Малуша, ни строгий отец Громобой, княжеский воевода, не ведали, что дочь противится их решению, не о женихе мечтая, а о его младшем брате. Глаза Ярины горели неспокойным огнём, а пальцы нервно теребили край рукава.

— Свет мой, — прошептала она, приблизившись к Велемиру так, что он уловил запах полыни и мёда, всегда окружавший её. — Год минул, а мы прячемся, как тати в ночи. Неужто ты готов меня уступить брату? Родитель мой уже ударил по рукам со старейшинами вашего: сговор состоялся, и теперь меня берегут от дурного глаза, будто я уже не дочь воеводы, а принадлежу Изяславу. Через седмицу поведут меня к свадебному костру, и дым его покроет меня, как саван. А я не хочу быть женой другого! Моё сердце — твоё, и только твоё.

Княжич стоял, опустив голову. Его широкие плечи напряглись, а грудь, словно камень, теснила неподъёмная тяжесть. Он любил Ярину так сильно, что сердце готово было разорваться. Но страх перед отцовской волей, сковывал его потаённые думы.

— Горько мне слышать эти речи, голубка, — глухо отозвался он. — Веришь ли, не раз заводил я речь о других девицах, достойных старшего княжеского сына. Отец не желает слушать, он решил ублажить верного сторонника, чтобы твой отец не увёл рать в чужие пределы.

— Ты прав, мой свет! Батюшка крепко радеет о том, чтобы породниться с будущим князем, — ластилась к нему Ярина. — И коли хотим соединиться, надобно тебе убрать первого наследника и занять его место.

— Изяслав — мой брат, моя кровь, — застонал княжич, стискивая в объятьях любимую. — Как могу я руку на него поднять?

— А можешь ты смотреть, как меня отдают ему? — резко возразила девица, отстраняясь, и в тонком голосе зазвенела сталь. — Ты второй сын. Тебе не видать княжеского стола, пока жив Изяслав. Но если его не станет… Быть младшему сыну наследником. И тогда никто не посмеет разлучить нас.

Велемир вздрогнул, будто от удара.

— Ты говоришь об убийстве, — прошептал он, чувствуя, как слова эти обожгли ему губы. — О братоубийстве, которое не смоет ни одна река, не спрячут самые тёмные воды. Боги проклянут меня, и тень Изяслава будет преследовать меня до конца дней.

Ярина шагнула ближе, взяла княжича за руки. Её пальцы были холодными, но хватка — крепкой.

— Надобны иные пути, — вкрадчиво произнесла она, стараясь убаюкать священный страх Велемира. — Забудь-ручей за Круглым озером. Говорят, тот, кто напьётся из него, потеряет память. Отведи туда брата, убеди испить ключевой водицы. Изяслав забудет своё имя, свой род, всё, чем жил до тех пор. Не прольёшь крови брата, но не вернётся он в княжеский терем. А ты, второй сын, сможешь занять его место.

Велемир поднял глаза, вглядываясь в девичье лицо, любуясь румянцем на нежных щеках и решимостью в больших, синих глазах.

— Забудь-ручей… — повторил он, пробуя название на вкус. — Слыхал я эти сказки. Но верить ли им?

— Не сказки, — уверенно ответила Ярина. — Старуха-ведунья клялась, что сама встретила человека, испившего из того ручья. Несчастный бродил по лесу, словно дитя, не помня ни отца, ни матери.

— Ох, Яринушка, — простонал княжич, всё ещё обуреваемый сомнениями, — какая власть у тебя надо мной!

— Не власть, счастье моё, — возразила девица, — Любовь! Великая любовь к тебе в моём сердце обретается. И ради неё я на всё готова. А ты любишь ли меня, Велемир?

— Больше жизни!

— Отведи Изяслава на крестьянский праздник у реки — братец твой всегда тешится гуляньями с простым людом. Молвишь ему, что в лесу есть тайное место, где можно загадать любое желание. Он пойдёт с тобой, ведь вы родня, и нет у него причин не доверять тебе.

Велемир сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках.

— И что потом? — спросил он глухо, как из-под земли. — Оставить его там? Пусть шатается по лесу, пока звери не разорвут его? Или пока голод не погубит? Разве это не то же убийство, только мучительное?

Ярина закрыла глаза, борясь с нарастающим гневом, а затем снова посмотрела на княжича — прямо, без страха.

— Пусть он пропадёт, — твёрдо сказала она, — а мы будем вместе. А ежели заробеешь… — её голос дрогнул, и в нём послышалась горечь. — Тогда прощай, Велемир. Стану я женой Изяслава, буду делить с ним хлеб, соль и постель, буду растить его сыновей. И ты никогда больше не сможешь назвать меня своей.

Велемир почувствовал, как холод сковывает его сердце. Мысль о том, что Ярина станет чужой женой, была хуже вражьей стрелы. Он зажмурил глаза, пытаясь прогнать образ брата, ласкающего его любимую, но тот вставал перед ним снова и снова — яркий, жестокий, беспощадный.

— Будь по-твоему, лебёдушка моя, — наконец выдохнул он, вынося приговор. — Я позову брата на праздник. Мы пойдём в лес, к Забудь-ручью. Коли предания не лгут, Изяслав напьётся воды и забудет всё. А дальше… дальше, как боги пошлют...

Ярина вздохнула, и на её лице мелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с мороком. Она прижалась лбом к плечу Велемира, он обнял её, чувствуя, как тело девицы дрожит.

— Ты не братоубийца, Велемир, — прошептала она. — Ты даруешь ему новую судьбу. А нам — нашу.

Но в глубине души Велемир знал: какова бы доля ни выпала Изяславу, в его собственных снах отныне всегда будет стоять брат — молчаливый, обвиняющий, с осуждающим взглядом человека, которого предали. И ни жертвоприношения, ни мольбы не принесут Велемиру облегчения.