Код Акаши

[0]

Для вызова демона ты должен узнать его имя. Люди мечтали об этом когда-то, но теперь это возможно по-другому.

Уильям Гибсон «Нейромант»

if not player1_von:

print(f"{player1} is dead.")

else:

print("Try again!")

Так я умерла.

Хотелось бы начать с этой емкой, сокрушительной фразы, но, к несчастью, я все еще жива. Скоро это изменится. Нехорошо лгать с первых строк, даже если все, что ты скажешь после, будет сплошным враньем.

Окей, если вам позарез нужна правда, в моей «Кровавой Мэри» есть водка, хотя ее там быть не должно. И водки там куда больше, чем остальных ингредиентов. Мне нельзя алкоголь. Мне много чего нельзя. Но знаете что? Плевать я на это хотела. Читай выше: меня скоро совсем не станет.

У меня нет денег на трансплантацию костного мозга, переливания, иммунодепрессанты и реабилитацию (спасибо, всемогущий Интернет!). Сегодня я узнала, что упустила последний шанс раздобыть их где-то в кратчайшие сроки. Зато мне удалось разжиться кое-чем другим: водкой, томатным соком и кое-какими необходимыми приспособлениями, чтобы отпраздновать поражение с особым шиком.

Шиммер в темной воде делает ее похожей на ночное небо. Я словно ступаю в открытый космос, в распростертую бездну межзвездной пустоты. И пустота эта тошнотворно сладко пахнет кокосом. Восторг десятилетки. Да и моя мертвецкая кожа теперь выглядит так, будто меня с ног до головы облевал единорог. Вода льется за край. Если соседи предъявят претензии, я поклянусь им, что всенепременно покрашу им потолок. Через месяц или около того. Ждите, сучки.

Я беру с бортика бокал с «Мэри» и принюхиваюсь к содержимому. Мне не сильно хочется это пить. Аппетита почти нет. Резкие запахи вызывают скорее тошноту, чем воодушевление. Сердце бьется медленно, лениво разгоняя по телу дурную кровь. Мне постоянно холодно. Холодно и сейчас, в кипятке, где нормальный человек, наверное, сварился бы заживо. Я не чувствую температуру воды. Мои рецепторы барахлят, как старый компьютер. Я сама — долбанный металлолом, которому место на свалке.

Дно стакана медленно ползет вверх. Капля за каплей «Мэри» исчезает в звездном сиянии. Вода становится алой. Я наблюдаю за этим и думаю, что могла бы выпустить всю свою проклятую кровь. Не терять драгоценное время даром: не стереть себя совсем, так попробовать получить новое рождение. Где-то среди свечей на бортике должна найтись бритва. Ничего сложного, ведь кожа тонкая, словно пленка на молоке. Всемогущий Интернет подскажет, как именно нужно действовать, чтобы запустить процесс перезагрузки. Быть может, я открою новый способ лечения острой миелоидной лейкемии. Спасу не только себя, а сразу целую кучу несчастных. Получу Нобелевскую премию мира. И будет у меня так много денег, что я смогу пересадить себе не один, а сразу десять чертовых костных мозгов. В разные места. На всякий случай.

Среди мерцания расплываются алые пятна. Завихрения бури на Юпитере. Не кровь, а томатный сок. Теперь моя торжественно-печальная ванна напоминает разогретый гаспачо. В холодильнике не сыщутся нужные для рецепта продукты, но я могла бы швырнуть в воду ссохшийся плавленый сырок, последнюю парочку яиц и заплесневевший батат. Не грандиозное открытие для всего человечества, так новое слово в кулинарии. Меня не забудут.

Не так страшно перестать существовать. Страшно, если после никто не вспомнит о твоем существовании. Каждый хочет оставить свой след. Дети, дома, деревья, гениальные романы, научные заслуги, вечные полотна, великие идеи, след от протечки на потолке соседей снизу. Я тоже хочу. А кто не хочет? Сегодня мне сказали, чтобы я не раскатывала губу. Всегда находится кто-то лучше. Кто-то сильнее. Кто-то талантливее. Кто-то ярче.

Всегда найдется тот, кого твое поражение сделает непобедимым.

А ты сиди и злись себе в горячей воде.

Пар от нее такой плотный, что отражения в зеркале над раковиной тонут в вязком тумане. Смежив веки, я смотрю, как там — в лабиринте свечного, размытого света — вьется тьма. Она принимает очертания. Но этот гость пришел не из зеркального коридора. Он стоит за моей спиной.

Я испуганно оборачиваюсь, роняя стакан на пол, и вижу фигуру, сотворенную из теней. В ней нет ничего человеческого. Ни глаз, ни лица. Просто очень крупная тень, заполняющая собой всю ванную комнату.

— Ты ангел смерти или что-то типа того? — бормочу я и с нервным смешком демонстрирую нетронутую синевато-белую кожу запястий. — Проваливай. Я не резала вены. По крайней мере, пока.

Он безмолвствует. Или оно? Не знаю, как правильно. Я не каждый день вижу настолько реалистичные галлюцинации. Вероятно, скоро и это изменится. Если сбоят все системы в умирающем теле, нужно быть готовым к любым спецэффектам.

— Приходи после, через месяц, — раздраженно говорю я. — Эта вечеринка на одного.

Тень движется, неслышно подбираясь ближе. В моей крошечной ванной комнате особо не разгуляешься. Она парит над полом, над осколками стакана, над водой, переливающейся от свечного сияния всеми красками радуги.

Дыхание сбивается. В последнее время это стало происходить неконтролируемо, но сейчас причина очевидна. Я все-таки боюсь. Первобытным инстинктам не объяснишь, что их партия уже проиграна. Они будут гнуть свое до последнего.

Я тянусь за полотенцем, низвергая на пол потоки красной воды. Не хочется, чтобы потом кто-то нашел тут мое растерзанное тельце без одежды. Оно и так представляет собой унылое зрелище из-за бледности и всех этих синяков, возникающих, как стигматы какого-нибудь раннехристианского мученика.

На меня опять, очень не вовремя, накатывает слабость, но тень уберегает меня от падения на кафель. Я окутана мраком со всех сторон. Веки смыкаются против воли. Я ненадолго проваливаюсь в небытие и, очнувшись, ощущаю под спиной мягкость постели. Кости ноют от контраста температур. Одеяло, заботливо накинутое кем-то, не спасает меня от вездесущего холода.