Код Бессмертия. Попытка 2:0

9. О котах, бабочках и вере в чудо

Телефон издал последний предсмертный, едва слышный писк и погас, унося с собой последнюю надежду быть услышанным и лишив Айдына иллюзии причастности к миру. Он сидел в коконе из острых палок и изо всех сил пытался отогнать сон, который настойчиво подступал, несмотря на сырой озноб, зловоние и страх. Мозг требовал отключения, и, в какой-то момент, свернувшись в комок, мужчина сдался.

* * *

Спать хотелось невыносимо: каждая мышца, налитая свинцовой тяжестью, молила о покое. Но кто-то тормошил его за подбородок, посылая по телу приятный импульс. Он во сне улыбнулся и, лениво открыв глаза, замер, пытаясь осознать увиденное.

Прямо перед ним склонилось улыбающееся лицо мальчика лет семи – чистое, невинное и совершенно неуместное в этом забытом богом месте.

– Ты что тут делаешь? – хотел спросить Айдын, но из горла вырвался лишь тихий хрип.

Сглотнув, он поднял руку к горлу… и замер. Вместо руки к шее потянулась рыжая лапа с длинными, загнутыми когтями, скрытыми в густой шерсти.

Он лежал на высокой кровати, доверчиво подставив открытый бок мальчику, который гладил его между ушами. Это странным образом создавалo ощущение безопасности и было даже приятно – мягко и успокаивающе.

Над головой в воздухе снова появились линии: жизнь, энергия, навык. Он снова в игре – и на этом уровне он кот.

Странно… Он ведь не умер на прошлом этапе. Так почему линия жизни стала короче? Амёба тогда успела спрятаться в расщелине, и линия была полной! Вот он – первый баг в игре. Надо будет сообщить об этом разработчикам.

Ну и в чём смысл быть котом? Он привстал и оглядел комнату.

Комната маленькая, без окон и дверей; вместо двери – арка, ведущая в другую комнату. У стены стоит тяжёлый письменный стол, от которого пахнет акварельными красками и бумагой. По обе стороны – высокие кровати, одинаковые, покрытые гладкими зелёными атласными покрывалами. Стены оклеены салатовыми обоями в мелкий узор, а тёмно-красный пол тускло блестит и пахнет чем-то знакомым – мастикой.

Кот лежит на высокой башне из квадратных подушек, пахнущих крахмалом и глажкой. Ему нравится быть наверху – самое удобное место, чтобы видеть всё.

А видеть есть что: стены, люстру – треугольную, слишком большую для этой крошечной комнаты, мелькающую тень от часов в соседней комнате. А главное – запахи! Такие до боли в груди знакомые запахи.

Да это же его комната на той самой даче, где они проводили всё лето! А мальчик, склонившийся перед котом – он сам, в семилетнем возрасте.

– Айдын! Или руки мыть – пора обедать! – раздаётся голос тёти Томы.

– Я не хочууу… – ноет мальчик, и кот точно знает почему.

Пахнет ванилью – значит, тётя приготовила свой фирменный кекс с хрустящей корочкой и кучей изюма внутри. Но пока он не съест ненавистный суп и салат, о кексе можно забыть.

– Раз в сутки суп должен быть в желудке! – назидательно произносит улыбающаяся тётя Тома, входя в комнату. Но тут же меняется в лице: – А ну, брысь! Говорили же тебе: не впускай кота в комнату! Он же дворовой! Как теперь на этих подушках спать? Здесь же куча микробов!

Кот спрыгивает на пол и смотрит на женщину. Она не ударит. Пожурит мальчика, выгонит кота из комнаты, но перед этим вкусно покормит и, скорее всего, даже устроит ему лежанку во дворе.

В этом вся тётя Тома – чистюля, но очень любящая животных и добрая ко всем. Тётя срывает с подушек наволочки и покрывало с постели, уносит всё это с собой. Мальчик, однако, по-прежнему не хочет идти обедать. Ему куда больше хотелось бы остаться в своей комнате и склеить модель бумажного кораблика, сделанную по эскизам из плотного листа журнала «Мурзилка». Вчера он покрыл детали клеем, и сегодня они высохли, красиво поблёскивая. Осталось только соединить их между собой – и получится настоящий корабль с парусами! Вздохнув, мальчик всё же идёт к уже сидящим за столом взрослым, моет руки в низком кране и садится к столу.

Кот наблюдает за семьёй со стороны. Коты не плачут! Но как же тяжело видеть маму такой бледной и усталой… Впрочем, он и не помнит её другой. Её погасший взгляд особенно резко контрастирует с папиным цветущим видом.

– Добрый день, соседи, – ворота открываются, впуская женщину лет тридцати с шестилетней девочкой.

– Шурочка, заходите! Вы как раз к обеду! Свекровь тебя любит*! – смеётся тётя Тома, приглашая гостей к столу.

Они садятся и шумно обмениваются сплетнями, а только кот, сидящий под столом, замечает, как нога Шуры касается ноги папы, и тот незаметно усмехается ей в ответ.

Айдын теперь взрослый мужчина и всё понимает: мама всё время болеет, а папа – мужчина с потребностями… но нельзя же так, за семейным столом!

Кот медленно подкрадывается к их ногам и со всей силы вонзает когти обеих лап в ноги мужчины и женщины. Их визг и ругань звучат для него как музыка.

– Он бешеный! – визжит Шурочка, держась за окровавленную ногу.

– Я прибью эту сволочь! – орёт папа, вскакивая и демонстрируя длинные кровавые царапины на волосатой ноге.

Кот ловко взбирается на дерево, а оттуда – на крышу. Не достанете, изменники! Он идёт по крышам, а в памяти всплывают смутные образы, когда-то похороненные под завалом более важных воспоминаний.