Код Чёрного Дракона

Глава 1. Тот, кто умер дважды

От лица Сюй Да

1385 год, провинция Аньхой. За час до смерти

Я узнаю запах своей смерти за полчаса до того, как она войдёт в паланкин.

Гусь. Запечённый с яблоками и корицей, с хрустящей корочкой, которую кладут на серебряное блюдо, чтобы гость видел — его любят. Его уважают. Его хотят накормить досыта, прежде чем перерезать горло.

Я сижу на шёлковых подушках, сжимая в пальцах нефритовый кубок, и чувствую, как яд растекается по венам. Не сразу. Сначала — тепло в груди, как от глотка хорошего рисового вина. Потом — жар. Потом — огонь, который пожирает меня изнутри, и я понимаю, что Чжу Юаньчжан наконец-то решил мою судьбу.

Я не злюсь. Честно — не злюсь.

Потому что я сам подписал этот приговор пятнадцать лет назад, когда стоял на коленях перед человеком в жёлтом халате и клялся, что его империя будет жить вечно. Я знал, чем кончаются такие клятвы. Я сам убивал тех, кто клялся так же.

— Господин, — голос слуги Фу дрожит, как осиновый лист на ветру. Он знает. Он всё знает. — Может, лекаря?

— Не надо, Фу. — Я закрываю глаза. За веками — красные круги, будто я смотрел на солнце. — Лекарь не поможет.

Фу плачет. Я слышу, как он шмыгает носом, как его пальцы комкают рукав халата. Глупый мальчик. Он думает, что смерть — это страшно. Он не знает, что страшнее — быть тем, кто отправляет на смерть других, и оставаться живым. День за днём. Год за годом. В каждой битве я видел лица убитых мной людей. Они приходили по ночам. Сначала молча. Потом начинали говорить.

— Скажи императору, — выдыхаю я, и в горле уже стоит ком, мешающий дышать. — Скажи, что я благодарен.

— За что, господин?! Он вас убивает!

— За то, что он дал мне умереть не на поле боя. — Я кривлю губы в улыбке. — В бою слишком грязно. А так... достойно. В паланкине. С видом на рисовые поля.

Фу всхлипывает громче. Я хочу сказать ему что-то ещё — что он был хорошим слугой, что пусть возьмёт мой серебряный пояс, он стоит тридцать лян, этого хватит, чтобы купить дом и жениться. Но язык не слушается. Вместо слов из горла вырывается хрип — сухой, жёсткий, похожий на треск горящего бамбука.

Странно. Я думал, умирать больнее.

Боль приходит через мгновение. Не как волна — как таран, который бьёт в грудь, ломая рёбра, разрывая лёгкие, превращая сердце в мокрый комок плоти. Я падаю на подушки, и шёлк кажется раскалённым железом. В глазах темнеет. В ушах — шум, похожий на тысячу рек, которые разом вышли из берегов.

А потом — тишина.

И голос.

«Ты ещё нужен. Не здесь. Но нужен»

Я хочу спросить — кому? Кто ты? Но вместо этого проваливаюсь в чёрную воду, холодную и плотную, как расплавленный свинец. Она заливает рот, нос, уши. Она вбирает меня в себя, и я перестаю быть Сюй Да — главным маршалом империи Мин, первым мечом Жёлтого дракона, человеком, перед которым дрожали монгольские ханы.

Я становлюсь чем-то другим.

Я становлюсь тем, у кого нет пульса. Нет дыхания. Нет тени в полдень.

Я становлюсь монстром.

---

2025 год, Нанкин. За час до встречи

Семьсот лет. Семь веков. Сто сорок поколений людей, которые рождались, жили и умирали, пока я шёл по их земле, не оставляя следов.

Я научился не считать годы. Это всё равно что считать песчинки в пустыне Гоби — бессмысленно и больно для глаз. Я научился не привязываться к местам, домам, странам. Я живу там, где есть тень, где можно спрятаться от солнца, где люди не задают лишних вопросов.

Но кое-что я не смог выбросить из сердца.

Кость.

Моя собственная кость — лучевая, левая рука, та самая, которая держала меч в битве при Поянху. Я потерял её не в бою. Её украли.

Точнее — её выкопали.

В 1957 году крестьяне из Фэнъяна нашли могилу, которую я для себя приготовил, но в которой никогда не лежал. Они продали кости местному торговцу. Тот перепродал их коллекционеру из Гонконга. А коллекционер — аукционному дому в Лондоне. Я искал её семьдесят лет. Через войны, революции, через смену паспортов и имён. Я нашёл её три месяца назад — в университетской лаборатории Нанкина, под микроскопом молодой женщины с русскими глазами и упрямым подбородком.

Анна Соболева.

Я следил за ней две недели, прежде чем решился войти в лабораторию. Читал её статьи о династии Юань — умные, въедливые, с любовью к мелким деталям, которые обычно пропускают академические мужланы. Смотрел, как она работает: пальцы не дрожат, глаза не бегают, выводы делает медленно, но если делает — то железно. Она напоминала мне тех старых монахов-хронистов, которые записывали историю династии Тан. Беспристрастная. Сосредоточенная. Почти святая.

И ещё — она снилась мне.

Я не сплю уже семьсот лет. По крайней мере, так говорят люди, которые изучают вампиров с научной точки зрения (да, есть и такие, и они тоже часто умирают при странных обстоятельствах). Я не вижу снов. Но когда я закрываю глаза — а иногда я делаю это, чтобы казаться нормальным — я вижу её. Анну. В лаборатории. В поле. В кабинете, где она читает лекции студентам. И в этих видениях она всегда поворачивается ко мне и говорит: «Я знаю, кто ты».

Сегодня я решил проверить.

Я оделся так, чтобы не привлекать внимания: тёмно-синий блейзер, водолазка, туфли без каблуков — чтобы шаги были тихими. Охрану я купил заранее — пять тысяч юаней начальнику смены, и он даже не спросил, зачем мне в лабораторию в три часа ночи. Люди всегда продаются дёшево, когда думают, что покупатель — просто богатый чудак.

Анна сидела за столом, склонившись над микроскопом. На ней была серая футболка с надписью «Peking Man 1977» и джинсы, перепачканные землёй — видимо, с раскопок приехала и сразу в лабораторию, не переодеваясь. Волосы собраны в пучок, из которого выбились пряди — пепельные, с рыжиной, которую даёт только северная кровь.

И на столе — моя кость.

Я почувствовал её за три квартала от здания. Это трудно объяснить: есть запахи, есть звуки, а есть — память плоти. Моя собственная кость, которая помнила, как я сжимал меч, когда монгольский лучник целился мне в лицо. Как я писал письмо Чжу Юаньчжану, выводя иероглифы дрожащей рукой после битвы при Сюйчжоу. Как я лежал в паланкине и умирал, зная, что отравил меня мой император. Мой брат. Мой убийца.