Код да Винчи: Тайна общего плинтуса

Пролог: Времена, когда мы ещё улыбались друг другу

Чтобы понять, как два человека могут возненавидеть друг друга из-за куска торта, надо сначала рассказать, как они друг друга любили. И дело тут не в торте. Торт — это просто спичка, брошенная в сухую траву. Трава копилась годами.

Света из 42-й и Лена из 43-й дружили года три. Ну как дружили... По-соседски. В многоквартирных домах это особая форма отношений — ближе, чем просто знакомые, но дальше, чем родственники. Когда у Лены сломалась стиральная машина и она стояла перед грудой мокрого белья с глазами, полными отчаяния, Света первой сказала: «Неси ко мне. Пока не починят». Две недели Лена таскала тазы туда-обратно, и каждый раз Света встречала её с улыбкой, поила чаем, спрашивала про Кристину. Лена тогда думала: «Золотая женщина. Редкая. В наше время таких не бывает».

Когда у Светы муж уехал в командировку на две недели, Лена сама звонила: «Свет, я в магазин иду, тебе что взять? Не таскайся одна вечером, мало ли». И таскала пакеты с картошкой и молоком, хотя у самой спина болела после смены. А смена у Лены была адская — восемь часов на ногах, касса, вечно недовольные покупатели, начальник, который дышит в спину. Но для Светы она находила силы. Света тогда говорила: «Лен, ты моя спасительница. Без тебя я б с голоду умерла». И Лена таяла. Ей так не хватало простого человеческого тепла.

Лена работала в «Семёрочке» кассиром. Не потому, что образования не было — было, средне-техническое, бухгалтерское, она даже когда-то работала в офисе. Но потом случился развод. Потом алименты, которые приходили через раз. Потом Кристина пошла в школу, и оказалось, что офисная работа с ненормированным графиком и ребёнком несовместима. А в «Семёрочке» смены удобные, можно подменяться, и дочь рядом — через дорогу. Лена втянулась, привыкла. Уже и не представляла себя в другом месте.

Она знала, когда завозят свежие овощи, и всегда откладывала для Светы самые лучшие помидоры. Прямо за прилавком, под халатом, в пакетике. Рисковала, между прочим — если б начальник увидел, влетело бы по первое число. Но для Светы не жалко. Света эти помидоры обожала, говорила: «Лен, у тебя глаз алмаз, ты всегда самые вкусные выбираешь». И Лена чувствовала себя нужной.

Света в ответ помогала Лене с ремонтом. У неё вкус был дизайнерский — она даже нельзяграм вела про интерьеры, правда, подписчиков было всего 500, но она старалась, выкладывала фотографии, подписывала их умными словами вроде «лаконичность» и «функциональность». Лене советовала, какие обои выбрать, как мебель расставить, где светильники повесить. Лена слушалась, потому что сама в этом ни уха ни рыла. И выходило красиво. Соседи заходили и ахали: «Ленка, у тебя как в журнале!» А Лена говорила: «Это всё Света, она у нас умница». И Свете было приятно.

Ленина дочка Кристина и Светин сын Платон росли вместе. Кристина старше на пять лет, но она водилась с мелким. Платон был тихий, застенчивый, заикался немного, когда волновался. В школе его дразнили «ботаником» и «тормозом», он приходил домой и плакал в подушку. А Кристина — громкая, дерзкая, вся в мать — с Платоном становилась мягкой. Учила его в приставку играть, показывала приколы в телефоне, защищала во дворе, если кто обижал. Однажды она накостыляла пацану из соседнего дома, который дразнил Платона. Света тогда испугалась, хотела ругаться, а Лена сказала: «Не тронь, она за своего заступилась. Правильно сделала». Платон смотрел на Кристину как на старшую сестру. Иногда даже говорил маме: «Мама, а почему у Кристины нет папы?» Света объясняла, что бывает по-разному, что не у всех есть папы, и Платон надолго задумывался.

Взрослые часто сидели вместе на кухне. Лена пекла «Наполеон» по маминому рецепту — с заварным кремом, с тонкими коржами, которые она раскатывала часами, пока руки не начинали болеть. Муж Светы, Игорь, помогал Лене с мужскими делами — кран починить, полку прибить, розетку поменять. Лена в ответ угощала его пирожками и называла «золотой человек». Игорь смущался, краснел, но пирожки брал. Говорил: «Лен, ты бы ресторан открыла, у тебя талант». Лена отмахивалась: «Кому это надо, ресторан. Дома для своих вкуснее».

Идиллия. Соседи снизу завидовали. Соседи сверху хотели так же. Казалось, так будет всегда.

Но идиллия, как известно, длится ровно до того момента, пока кто-то не суёт нос в чужую тарелку. Или пока кто-то не решает стать лучше. Или пока кто-то не обижается на то, что другой хочет как лучше.

В мае всё и началось.