Код доступа к сердцу

Пролог

Темный, молчаливый сквер, и только капли мелкого, противного дождя методично стучат по железной урне.

Хочется заткнуть уши и не слышать этого – бздынь, бздынь, бздынь…

Мне не страшно. Уже не страшно. То есть, я вообще ничего не чувствую. Наверное, чувства и эмоции атрофировались навсегда. Впрочем, «навсегда» тоже больше не существует. Я в тупике.

– Какие идиоты! – говорила я, когда слышала подобные истории. Я над ними насмехалась, считая, что уж мне-то такое не грозит! Я умнее всех идиотов вместе взятых.

Но нельзя ни смешить бога своими планами, ни смеяться над людьми, попавшими в сложную ситуацию. Потому что сам можешь попасть в такую же. Это свыше как бы проверяют степень твоего собственного идиотизма.

Теперь мне некуда идти. Степень идиотизма зашкаливает.

Сначала я посидела в кафе. Наскребла на чашку чая. И сидела бы дольше, но они в двенадцать закрываются. Меня ласково попросили уйти. Потом дошла до круглосуточного бара. Но туда с чемоданом вообще не пустили.

Оставались вокзалы. Подойдя к метро, я уткнулась в закрытые двери. Идти пешком до какого-нибудь вокзала не было сил. И я села на мокрую скамейку в ближайшем сквере.

Где-то в недрах чемодана лежит зонтик. Я так быстро паковалась, что не догадалась положить его в сумку. Ничего. Посижу под мерзким дождем, простужусь и умру. Или не успею умереть. Кто-нибудь вызовет скорую, и я смогу полежать какое-то время в больнице.

Мимо идет мужик с собакой. Вот это да! Нашел время для прогулок. Он оглядывается на меня.

– Девушка, у вас все в порядке?

– Да, спасибо.

А что ему сказать? Что все далеко не в порядке?

Его собака – дог – подходит, обнюхивает и кладет голову мне на колени.

– Можно погладить?

– Конечно, он у нас добряк.

Я провожу рукой по гладкой, бархатистой шкуре, и на душе становится чуть спокойнее.

– Точно, все в порядке? – мужчина перекладывает зонт в другую руку, и я вижу, как блестит у него на пальце обручальное кольцо. – Не сидите тут долго. У нас довольно безопасно. Я работаю по сменам и часто гуляю так поздно. Жене лень, – он улыбается. – Но мне не жалко. Тем не менее, всякое бывает в нашей жизни. Так что лучше по домам, – подмигивает он мне и уходит в темноту.

Да, в нашей жизни точно бывает всякое. И да, лучше по домам, но дома у меня больше нет. По большому счету, у сироты дома быть не может по определению. Но я к своим двадцати пяти годам начинала надеяться на лучшее. Идиотка.

Вдали мерцают огни большого города. Кажется, шагни туда, и все изменится – как в фантастических фильмах, я пройду через портал и окажусь в другом мире. Но я оттуда пришла. Уже знаю, что там хуже. Там закрытые кафе, неработающее метро, люди, которых ждут дома. У них два в одном: есть дом и есть те, кто их ждет, даже если они не любят вечерами выгуливать собак…

– Девушка, позвольте присесть рядом, – из темноты выныривает шатающаяся фигура. – Пе-ре-брал! – мужчина с многодневной щетиной и запахом жуткого перегара плюхается на скамейку, не дождавшись ответа.

– Заметно, – еле слышно отвечаю я и тут же замолкаю. Лучше пьяных не злить.

Я оглядываюсь. Собачник давно скрылся из виду. Мне бы встать и уйти подальше.

– А ты чего тут сидишь? – спрашивает нетрезвый голос. – Пазд-на-ва-та! О, чемодан! Приезжая что ли?

– Нет, я из Москвы. Переезжаю, – отчасти это правда. Вопрос в другом: куда я переезжаю.

– Куда? – эхом переспрашивает он. – Почему недо-пере-ехала? – я чувствую, как по мне скользит его оценивающий взгляд.

Нет, вот изнасилования только не хватало. Впрочем, он вряд ли на это способен в своем состоянии нестояния.

– Так вышло, – бормочу я. – Метро закрылось. Не успела.

– А на такси денег нет. Понял, – кивает он и чуть заваливается на бок.

Я непроизвольно оборачиваюсь – вдруг упадет. М-да, нашла за кого беспокоиться.

Мой сосед по скамейке делает попытку опять сесть ровно. На нем светлая, но давно не стиранная футболка, кожаная куртка и джинсы. Ему лет тридцать, хотя точно не скажешь. В руках пакет из сетевого супермаркета.

Он замечает мой взгляд:

– Выпить хочешь? Осталось на дне. Но я готов поде-литься, – благородно предлагает мужчина и лезет в пакет.

– Нет-нет, спасибо!

– За-мерз-нешь. Держи! – он выуживает бутылку и отвинчивает пробку. – Тебе хреново, мне хреново. Всему миру хре-но-во! Пей! Не ерепенься.

Чтобы его не злить, я беру бутылку и делаю глоток. Хочется забыться, но это пойло оказывает на меня странное действие – с глаз словно пелена спадает.

– Спасибо, я пошла, – неважно куда. Может, по дороге встречу того мужика с догом. Главное, не оставаться с этим алкоголиком.

Зачем срабатывает инстинкт самосохранения? Ведь я совсем недавно умереть хотела, а тут на тебе – не хочу сидеть с пьяным и пить его пойло. Какие мы брезгливые…

– Пошли, – неожиданно говорит он мне. – Вызову тебе такси. У меня есть деньги.

Я открываю и закрываю рот, как рыба, выброшенная на берег. Сказать адрес какого-нибудь вокзала?

– Ага, тебе некуда ехать… – он не спрашивает, а утверждает. – Ладно, завтра расс-кажешь. Пока ко мне пошли. Я тут недалеко живу. Заодно поможешь добраться. Чего-то штормит по стра-шно-му.

«Пить надо меньше, и не будет штормить», – думаю я.

Он встает. Берет мой чемодан и, дико шатаясь, но довольно быстро уходит вперед по аллее.

– «Наша служба и опасна, и трудна. И на первый взгляд, как будто не видна. Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет...» – запел он, а чемоданные колесики бодро зашелестели по асфальту.

Я вскакиваю со скамейки и бегу вслед. Да, полиция не помешала бы.

Догоняю. Дергаю свой чемодан. Но он держит его крепко, не выпускает. И продолжает петь:

– «…И не раз согрело нас в тяжёлый час сердце, сердце друга…». Под-пе-вай!

Я, понятное дело, молчу. Его продолжает мотылять из стороны в сторону. Я иду за ним, перекладывая тяжелую сумку с плеча на плечо.