Код Единения

Глава 5. Кассиан.

Pov Кассиан

Нексус. Вонь немытых тел, дешевого топлива и гнилой еды. Этот космический свинарник был необходимым злом, перекрестком, где сходились нити информации слишком грязные, чтобы их можно было доверить официальным каналам. Я ненавидел это место. Каждая молекула воздуха здесь кричала о хаосе, о той самой анархии, которую моя раса веками подавляла в галактике.

Я шел по док-станции, и толпа расступалась. Они чувствовали это. Даже самые тупоголовые скаарны и меркантильные гномиды ощущали исходящую от меня волю, дисциплину и силу. Они видели не просто ксилонца. Они видели Архонта. Члена Совета Семи, правителя одной из самых могущественных династий Ксилон-Прайма, воина, чей род вел свою летопись со времен Первого Восхождения. Для них я был не человеком, а стихией. Силой притяжения, которую нельзя увидеть, но которой невозможно сопротивляться.

Моя цель была здесь: предатель Кейлон, бывший брат по оружию, укравший Кристалл Пробуждения. Артефакт такой силы, что в руках дикарей он мог стать ключом к уничтожению целых систем. Его след вел в это болото.

Тал, мой верный второй, шел позади, его молчаливое присутствие было моей тенью. Мы вошли в бар «Последний приют» — название ироничное. Для многих он действительно стал последним.

И тут я увидел её.

Человеческая девчонка. Запуганная, грязная, с глазами полными ярости и страха одновременно. Она была как дикое животное, загнанное в угол. В ее движении, в том, как она сжимала свой жалкий планшет, читалась отчаянная решимость выжить. Ничего примечательного. Проще говоря — пыль. Одна из миллиардов ее короткоживущей, неразвитой расы.

На нее позарились вей’коры. Грязные твари. Их наглость не знала границ. Один из них схватил ее, и что-то во мне дрогнуло. Не благородство. Нет. Скорее… раздражение. Как если бы увидел, как тараканы ползают по пока еще не тронутой трапезе. Я пошел к ней, чтобы очистить ситуацию, чтобы устранить назойливую помеху и, возможно, выяснить, почему вей’коры заинтересовались человеческой пылинкой. Как будто невидимая сила так и тянула меня к ней.

Она попыталась увернуться, и… коснулась меня, и тут мир взорвался белым светом.

Мой личный кристалл, висящий на груди, вспыхнул так, что боль пронзила плоть. Не физическая. Душевная. В моем сознании, всегда идеально упорядоченном, холодном и ясном, как ледяная пустота космоса, грянул гром. Зазвучала музыка из миллиона незнакомых нот, и каждая нота была ею. Ее страх, ее упрямство, ее дикая, необузданная сила духа вломилась в меня, сметая все барьеры.

Код Единения!

Миф. Легенда, в которую верили лишь старейшины и романтики. Абсолютная телепатическая и душевная резонансная связь между двумя существами. Раз в несколько поколений. Я всегда считал это сказкой.

До этого мгновения…

Я смотрел на нее и уже не видел человеческую девчонку. Я видел… продолжение себя. Недостающую часть своей души, которую искал, сам того не ведая, все свои долгие два столетия жизни. Она была моей. Не по праву сильного. По праву судьбы.

Слова вей’кора о «добыче» были не просто оскорблением. Они были кощунством. Прикосновение этого отброса к ее коже вызвало во мне ярость, какую я не испытывал никогда. Я сломал ему руку не задумываясь. Это был не акт жестокости. Это был инстинкт. Как отмахнуться от комара, севшего на твое сокровище.

Я сказал ей: «Ты принадлежишь мне». Это была не угроза. Это была величайшая истина, которую я когда-либо произносил.

Ее сопротивление, ее жалкие попытки ударить меня, ее ядовитые слова… они были восхитительны. Сильный дух! Именно такой и должна быть та, что станет парой Архонту. Вспыхнула маленькая надежда, что такие же будут и наши с ней дети, если Боги соблаговолят нам.

Но не время и не место поддаваться эмоциям, хотя очень хочется. С детства меня учили подавлять в себе их, всегда держать разум под контролем, и теперь я понимаю зачем. Эмоции ослепляют. Хочется следовать им как слепой котенок.

Когда я втащил ее на «Призрачный Серафим», мой разум уже работал с холодной, отточенной эффективностью. Она была моей. Но на ней была метка вей’коров. Ген-лок. Это меняло все. Это делало ее уязвимой. Это значило, что на нее охотятся. Мою собственность.

Ярость закипала во мне снова, но теперь ей противостоял всепоглощающий, первобытный инстинкт защитить, укрыть, спрятать ее ото всех.

Она была… прекрасна в своем невежестве. Ее волосы цвета темного золота, растрепанные и грязные.

Глаза — небесного оттенка, столь редкого для ксилонов, полные огня и жизни, которой так не хватало моему холодному миру. Ее тело — хрупкое, но сильное, гибкое, созданное для выживания, а не для украшения дворцов. Каждая ее черта была вызовом утонченным, бледным красавицам моего мира. Она была дикой планетой, полной красок и бурь, а я — холодной, мертвой луной.

Я пытался объяснить. Говорил о силе и слабости рас. Но как объяснить слепому, что такое свет? Она была ребенком, щенком, который кусал руку, что его кормит.

Но потом… потом был ее запах. Сладкий, пряный, абсолютно человеческий. И он сводил меня с ума. Мой собственный организм, моя биохимия, реагировала на нее, как на самый мощный феромон. Холодная кровь ксилона вскипала. Разум, всегда четкий, затуманивался одним желанием — заявить свои права. Пометить. Сделать так, чтобы каждый, кто посмотрит на нее, понял: она занята. Принадлежит мне не только по праву Кода, но и по праву плоти.

Секс был для меня просто совокуплением. Это был ритуал. Танец доминирования и отдачи. Каждое ее сопротивление, каждая попытка сохранить контроль лишь разжигали меня сильнее. Я хотел сломить ее не для того, чтобы унизить, а для того, чтобы заставить принять. Принять меня. Принять свою судьбу. Принять то, что мы — одно целое.

И когда мои зубы впились в ее плечо, когда я почувствовал хрупкость ее плоти и соленый вкус ее крови на языке, во мне что-то грохнуло. Это был не укус, а клятва. Печать. Мое обещание защищать ее до последнего вздоха. И в ответ… о, в ответ ее тело взвыло. Не голосом, а каждой клеткой. Она не просто подчинилась. Она ответила. Ее нутро, ее душа, ее животное начало признало во мне своего самца. Ее человеческая сущность могла еще бороться, но ее инстинкты уже сдались. Это было самой сладкой победой в моей жизни.