Код Единения

Глава 22. Кассиан.

Я стоял у окна и смотрел, как дети бегают по саду. Элиан, три года, весь в меня — серебристые волосы, серьёзное выражение лица и командирские замашки. Он гонялся за Мирой, которая, хоть и была младше на несколько минут, уворачивалась с лёгкостью, которой я завидовал.

— Догони, догони! — кричала она, и её смех разлетался по всей аллее.

— Стоять! — орал Элиан, но сестра уже забралась на скамейку и оттуда дразнила его языком.

Я улыбнулся. Три года. Три года, как мы вернулись в поместье. Три года, как Лира стала моей женой.

Воспоминание накатило само собой.

"Три года назад. Сад при поместье.

Сумерки опускались на Ксилон-Прайм медленно, как густой мёд. Серебристые цветы, посаженные вдоль аллей, начали светиться — мягким, призрачным светом. Воздух пах вечерней прохладой и чем-то сладким, похожим на мёд. Я стоял в конце импровизированной аллеи, у кованой арки, увитой плющом. На мне была парадная форма Архонта — тёмно-синий мундир с серебряными галунами, который я ненавидел, но сегодня он казался уместным.

Рядом, в коляске, которую Зори лично оборудовала мягкими подушками, спали дети. Элиан раскинулся звёздочкой, как всегда, а Мира свернулась калачиком и посапывала. Горги стоял чуть поодаль и нервно поправлял свой единственный галстук, который ему одолжили слуги. Зори, как всегда, держалась в тени, но я видел, как её глаза блестят.

Родители Лиры сидели на деревянной скамье, украшенной цветами. Мать Лиры вытирала слёзы, отец сжимал её руку. Они ждали.

И потом я увидел её.

Лира шла по аллее. На ней было простое белое платье, не ксилонское, земное — лёгкое, с открытыми плечами, и ветер играл с подолом. Волосы распущены, и в них вплетены те самые серебристые цветы из сада. Она не надела фаты. Она сказала: «Я не хочу прятаться». Я был согласен.

Она шла медленно, и каждый её шаг отзывался в моём сердце. Код Единения пульсировал, пел, звенел — я чувствовал её радость, её страх, её любовь. И мои чувства отвечали ей.

Когда она подошла, жрецы — трое старых ксилонцев в белых одеждах — начали церемонию. Главный поднял руки, и свет в саду стал мягче.

— Сегодня, — сказал он, — мы собрались здесь, чтобы соединить две судьбы. Архонт Кассиан Вал'Эриан, потомок древнего рода, и Лира Фримен, дочь учёных, которая стала его Истинной Парой.

Лира взяла меня за руку.

— Вы знаете, что Код Единения не требует слов? — спросил жрец. — Он требует только согласия. Но слова нужны нам, живым, чтобы помнить.

Я шагнул вперёд.

— Я, Кассиан Вал'Эриан, — сказал я, и голос мой был твёрже, чем я ожидал, — признаю Лиру Фримен своей Истинной Парой. Я обещаю защищать её, заботиться о ней, быть рядом в радости и в горе. Я делю с ней свой долг, своё имя, свою жизнь.

— А ты, Лира? — спросил жрец.

Она посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.

— Я, Лира Фримен, — сказала она, и голос её дрогнул, — признаю Кассиана Вал'Эриана своей Истинной Парой. Я обещаю быть ему опорой, любить его, даже когда он невыносим. Я делю с ним своё сердце, своих детей, свою жизнь.

Жрец протянул нам ритуальный нож. Древний, с рукоятью из того самого кристалла, что когда-то светился в Разломе. Я взял его. Лезвие было холодным, но когда я коснулся своей ладони, боли я не почувствовал — только царапину. Кровь выступила красными каплями.

— Теперь ты, — сказал жрец Лире.

Я протянул ей нож. Она взяла, сделала надрез на своей ладони, не моргнув глазом.

— Соедините руки, — приказал жрец.

Мы положили ладони друг на друга, и кровь смешалась. Мир взорвался светом.

Я чувствовал её. Всё. Каждый страх, каждую надежду. Помню, как она удивилась, когда поняла, что видит мои мысли — не словами, а образами. Битвы. Звёзды. Одиночество, которое длилось веками. И как в этом одиночестве вдруг появилась она — маленькая, упрямая, рыжая, с кулачками, сжатыми для боя.

— Теперь вы едины, — сказал жрец. — Навсегда.

Я поцеловал её. Медленно, нежно, боясь, что она исчезнет, как видение. Она не исчезла. Она была здесь, со мной, навсегда.

Дети проснулись и захлопали в ладоши. Элиан издал радостный вопль, Мира улыбнулась. Горги вытер глаза рукавом.

— Пыль попала, — сказал он.

— Там нет пыли, — заметила Зори.

— Значит, аллергия. На счастье.

Зори закатила глаза и громко засмеялась.

В конце церемонии жрецы поднесли нам две чаши — с ксилонским вином и земным мёдом. Мы выпили их до дна, и вкус смешался — сладкий и терпкий, как наша жизнь.

— А теперь, — сказал жрец, — вы можете идти. И помнить: Код не прощает лжи. Но он вознаграждает тех, кто верен.

Я взял Лиру за руку, и мы пошли к дому. Звёзды над нами горели ярко, и казалось, что они зажглись специально для нас.

— Ты плакала? — спросил я, когда мы остались одни.

— Нет, — ответила она, шмыгая носом.

— Врёшь.

— Это ты врёшь. Ты тоже плакал.

— Ксилонцы не плачут.

— Тогда у тебя просто погода в глазах была.

Я рассмеялся. Громко и заливисто. Впервые за многие годы.

А потом мы зашли в дом и не отпускали друг друга до самого утра. Но это уже совсем другая история."

Воспоминание ушло, но тепло осталось.

— Кассиан! — Лира вышла на террасу с чашкой кофе в руках. Она почти не изменилась за три года — может быть, стала ещё красивее. Или мне просто так казалось.

— О чем задумался? — спросила она.

— Любуюсь.

— Ты всегда ими любуешься.

— Есть чем, — ответил я, обнимая её. — В маму пошли.

— Мира — в папу, — возразила она. — Такая же серьёзная.

— Это она притворяется.

Мы стояли, обнявшись, и смотрели, как Элиан наконец поймал сестру и теперь они вместе катались по траве, визжа и смеясь.

Родители Лиры жили в соседнем крыле поместья. Отец занимался расшифровкой архивов Предтеч. Мать помогала мне с управлением хозяйством и, кажется, была счастлива. Они оба скучали по пропущенным годам, но я видел, как они стараются наверстать упущенное. Лира проводила с ними много времени, и это их исцеляло.