Код некроманта. Книга 2: Светоч Истины

Глава 1: Утро в хижине

Часть 1: Три года спустя

Кай проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок.

Тёплое, мерное дыхание скользило по шее, вызывая мурашки, которые спускались ниже, к лопаткам, к позвоночнику. Он не открывал глаза — просто лежал, чувствуя, как тело Мирры прижато к его спине, как её рука обнимает его за пояс, как её колено втиснулось между его ног.

Она спала. Или делала вид.

Кай осторожно повернулся, стараясь не разбудить её, но когда он оказался лицом к лицу, её глаза уже были открыты. Зелёные, с золотистыми искрами в утреннем свете, который пробивался сквозь щели в ставнях.

— Ты всегда так смотришь? — спросил он хрипло.

— Только когда ты не видишь, — ответила Мирра. — А ты всегда подглядываешь?

— Это не подглядывание. Это — любование.

Она усмехнулась — той самой усмешкой, острой, как лезвие её кинжалов, но в ней не было холода. Только тепло и что-то ещё, что Кай научился читать за три года.

— Любование, — повторила она. — Звучит как оправдание.

— Мне не нужно оправдываться. Ты моя жена.

— Почти.

— Какая разница?

— Большая, — Мирра придвинулась ближе, и её губы оказались в дюйме от его. — Когда ты будешь называть меня женой при посторонних, они будут думать, что мы поженились. А мы просто сбежали и живём в грехе.

— Мне нравится жить в грехе, — сказал Кай.

— Мне тоже.

Она поцеловала его — нежно, медленно, как будто они никуда не спешили. А они и не спешили. У них была хижина в лесу, запас еды на неделю и Эльдред у калитки, который, скорее всего, уже третий час смотрел на восход своими золотыми глазами и не моргал.

Кай провёл рукой по её спине, чувствуя под пальцами гладкую кожу, позвонки, которые можно было пересчитать, как чётки. Мирра выдохнула ему в губы, и этот выдох был теплее, чем любой костёр, который он когда-либо разводил.

— Мы можем никуда не торопиться, — прошептала она.

— Мы и не торопимся, — ответил он, скользя губами по её шее, к ключице, ниже.

Она засмеялась — тихо, почти беззвучно, но Кай почувствовал вибрацию на своих губах.

— Ты всегда так неуклюж по утрам?

— Это не неуклюжесть. Это — нежность.

— Нежность, — Мирра откинула голову, открывая ему доступ к шее. — Тоже звучит как оправдание.

Он не ответил. Он был занят.

Позже, когда утреннее солнце поднялось выше и залило комнату жёлтым, тёплым светом, они лежали рядом, переплетённые, и смотрели в потолок с дырой, через которую было видно небо.

— Нам нужно заделать дыру, — сказала Мирра. — Когда пойдёт дождь, нас опять зальёт.

— Я заделаю, — пообещал Кай. — На следующей неделе.

— Ты обещал это на прошлой неделе.

— Я обещал это на прошлой неделе, потому что не успел на позапрошлой. Всё логично.

Мирра повернула голову, посмотрела на него.

— Ты стал самоуверенным засранцем, Костоправ.

— Это ты меня таким сделала.

— Я? — она приподнялась на локте, и её рыжие волосы упали на лицо, делая её похожей на лесного духа. — Это я виновата, что ты теперь ходишь и улыбаешься, как сытый кот?

— Я всегда был таким. Просто раньше мне было некогда улыбаться.

— А теперь есть время?

— Теперь есть ты.

Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули.

— Ты ужасен.

— Я знаю.

Она легла обратно, положила голову ему на плечо.

— Эльдред, наверное, уже заждался.

— Эльдред может ждать вечность. Он нежить.

— Это не значит, что он не чувствует.

— Он сам сказал, что не чувствует ничего, кроме долга.

— Может, он врал.

Кай подумал.

— Ты думаешь, нежить умеет врать?

— Ты умеешь. А ты — почти нежить.

— Спасибо, дорогая. Ты всегда знаешь, как поднять мне настроение.

Она укусила его за плечо — не больно, скорее игриво.

— Не за что.

Они вышли из хижины через час.

Эльдред стоял у калитки, застыв статуей, с птицей-скелетом на плече. Его золотые глаза смотрели куда-то вдаль, на лес, который за три года стал для них почти домом.

— Ты долго, — сказал он. Голос был ровным, без эмоций.

— Мы недолго, — ответил Кай. — Это ты вечность не меняешь позу.

— Мне не нужно менять позу. Я не чувствую дискомфорта.

— Это потому, что у тебя нет нервов.

— Это потому, что у меня нет нервов, — согласился Эльдред. — А ещё потому, что вы невыносимо громкие по утрам.

Мирра поперхнулась воздухом. Кай замер.

— Что? — спросил он.

— Вы думаете, стены в хижине толстые? — Эльдред повернул голову, и его золотые глаза смотрели пусто, но в них — или показалось? — мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Я слышу всё. Я мёртв, но не глух.

Мирра покраснела — впервые за долгое время. Кай, наоборот, усмехнулся.

— Эльдред, ты завидуешь?

— Я не чувствую зависти.

— А что ты чувствуешь?

— Желание, чтобы вы нашли более тихое место для своих... упражнений.

— Это называется любовь, — сказал Кай.

— Я знаю, как это называется, — ответил Эльдред. — Я прожил триста лет. Я видел любовь. И видел, чем она кончается.

— И чем?

— Смертью. Всегда смертью.

Мирра переглянулась с Каем.

— У тебя богатый опыт, — сказала она.

— У меня был богатый опыт, — поправил эльф. — Теперь у меня есть вы и ваши утренние... крики.

— Мы не кричим, — возразил Кай.

— Вы кричите. Просто вы не замечаете, потому что заняты.

Наступила тишина.

— Я заделаю дыру в потолке, — сказал Кай. — Сегодня же.

— Это не поможет, — заметил Эльдред.

— Почему?

— Потому что звук распространяется не только через дыру. Он идёт через стены. И пол. И окна.

— И что ты предлагаешь?

— Перестать кричать.

— Мы не кричим!

— Вы кричите, — повторил Эльдред. — Я мёртв, но у меня отличный слух. Это проклятие всех эльфов — даже мёртвых.

Мирра закрыла лицо руками. Кай обнял её за плечи.

— Не слушай его, — сказал он. — Он просто старый ворчун.