Код забвения

Глава 2. Пустая оболочка

Клиника тёти Марты всегда пахла антисептиком и надеждой. Сегодня в этом привычном коктейле ароматов появился новый компонент – что-то металлическое и горькое, словно воздух пропитался страхом. Эльга припарковала свой мотоцикл возле главного входа, сняла шлем и встряхнула темными волосами, пытаясь стряхнуть с себя тревожное предчувствие, которое преследовало её всю дорогу от дома.

Тётя Марта встретила её у дверей отделения интенсивной терапии. Обычно собранная и невозмутимая женщина выглядела растерянной, словно кто-то внезапно переписал все правила её упорядоченного медицинского мира.

– Эльга, слава богу, ты приехала, – тётя схватила её за руку прохладными пальцами. – Я понимаю, это звучит безумно, но я не знаю, к кому ещё обратиться. Полиция лишь пожала плечами и составила протокол о краже, но как можно украсть то, чего нельзя потрогать?

– Тётя Марта, давай по порядку, – Эльга высвободила руку и внимательно посмотрела на женщину, которая заменила ей мать. – Ты сказала, что у Виктора Семёновича что-то украли. Что именно?

Марта провела рукой по седеющим волосам, собранным в строгий пучок.

– Его воспоминания о жене. И... его способности. Те самые, о которых твоя мама рассказывала, когда думала, что ты не слышишь. Виктор мог чувствовать квантовые поля, манипулировать ими. Теперь он... – голос дрогнул, – теперь он не помнит лица Анны и не может прикоснуться к тому, что делало его особенным.

Эльга почувствовала, как в груди зарождается знакомое раздражение. Восемь лет прошло с тех пор, как она решила больше не слушать подобные россказни. Восемь лет, как она построила свою жизнь на фундаменте рациональности и логики, где каждое явление имело научное объяснение, а мистика была лишь неизученной физикой.

– Тётя, люди стареют. Память ухудшается, особенно после стрессов или травм. Возможно, у него развивается деменция или...

– Нет! – резко оборвала Марта. – Я врач уже тридцать лет, Эльга. Я знаю разницу между болезнью и... этим. Он помнит всё остальное – своё детство, учёбу, работу, даже что ел на завтрак. Но лицо жены, с которой прожил сорок лет, стёрто из его памяти так чисто, словно его никогда там не было.

Они прошли через автоматические двери в палату. Виктор Семёнович Белов сидел в кресле возле окна, держа в руках старую фотографию. Когда-то энергичный мужчина с острым умом и добрыми глазами теперь казался пустой оболочкой, наполненной лишь вежливым недоумением. Его взгляд скользил по снимку молодой женщины в белом платье, как по страницам незнакомой книги.

– Виктор Семёнович, – мягко обратилась к нему Марта, – к вам Эльга пришла. Помните, дочь Лидии?

Старик поднял голову, и в его глазах мелькнуло узнавание.

– Лидочкина дочь? Конечно помню. Ты так на мать похожа, особенно когда хмуришься. – Он улыбнулся, но улыбка эта была механической, словно включенной по привычке. – А это кто на фотографии? Очень красивая женщина. Наверное, была актрисой или певицей.

Эльга подошла ближе и внимательно изучила мужчину. Никаких признаков деменции или психических расстройств. Речь связная, реакции адекватные, память на события избирательная, но чёткая. Только в глазах – пугающая пустота там, где должна была жить любовь к жене.

– Виктор Семёнович, это ваша супруга Анна Ивановна, – осторожно проговорила Эльга. – Вы с ней познакомились в университете, поженились в семьдесят восьмом году.

– Я был женат? – искренне удивился он. – Странно. Я помню университет, помню, как защищал диссертацию, но жены... Хотя это объясняет, почему в квартире так много женских вещей. Я думал, их забыла какая-то родственница.

Тётя Марта отвернулась к окну, сжав губы. Эльга почувствовала укол жалости, но тут же заставила себя мыслить рационально. Существовали редкие формы амнезии, которые затрагивали только определённые воспоминания. Возможно, травма или скрытое заболевание...

– А что с его... способностями? – неохотно спросила она.

– Покажи ей, – попросила Марта, подходя к медицинскому оборудованию. – Виктор Семёнович, помните, как вы помогали нам настраивать сложную аппаратуру? Просто прикоснитесь к сканеру.

Старик послушно протянул руку к устройству. Раньше, как рассказывала мама, он мог чувствовать электромагнитные поля приборов и тонко их корректировать, заставляя работать с недостижимой для обычных настроек точностью. Сейчас экраны мониторов остались неизменными. Никакой реакции, никакого отклика от квантовых полей.

– Не помню, чтобы умел это делать, – пожал плечами Виктор Семёнович. – Хотя машина интересная. Японская?

Эльга обошла палату, осматривая каждый угол глазами криминалиста. Никаких признаков взлома, борьбы или принуждения. Постельное белье аккуратно заправлено, личные вещи на своих местах. И всё же что-то здесь было неправильно – не в физическом плане, а на каком-то более глубоком уровне, который её рациональный ум отказывался признавать.

– Когда это случилось? – спросила она, доставая из сумки портативный анализатор.

– Три дня назад. Утром он был совершенно нормальным, расспрашивал о результатах анализов жены – да-да, её тоже лечили здесь до смерти. А после обеда медсестра нашла его сидящим точно так же с той же фотографией, только уже не узнавал женщину на снимке.

Анализатор в руках Эльги молчал. Никаких необычных химических соединений в воздухе, нормальный радиационный фон, обычная температура и влажность. Все параметры, которые могли повлиять на человеческое сознание, находились в пределах нормы.

– Может, кто-то из персонала заметил что-то странное? Незнакомых людей, необычные звуки?

– Никого. Смена дежурила обычная, все наши люди. Никто посторонний в отделение не заходил. Камеры наблюдения тоже ничего не зафиксировали.

Эльга пристально изучила медицинскую койку. Металлический каркас, обычный матрас, стандартное больничное белье. И вдруг её внимание привлекло что-то едва заметное – странные отпечатки на металлических поручнях кровати. Не отпечатки пальцев, а словно следы от каких-то инструментов или механизмов.