Кодекс одержимости

Глава 1. Белое платье

Собор Святого Патрика в Манхэттене был похож на крепость под осадой. Вокруг готического здания стояли три кольца вооруженных мужчин в одинаковых черных костюмах, провожающих тяжелыми взглядами редких прохожих. Внутри собора пахло ладаном, миррой и... оружейным маслом. Атмосфера была настолько наэлектризована, что казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.Ханна стояла перед огромным зеркалом в комнате невесты, едва сдерживая удушье. Белое свадебное платье из тяжелого сицилийского кружева сковывало движения. Оно было закрытым до самого горла, с длинными рукавами, плотно облегающими запястья. Модель выбирал лично Данте Морелли. Символ чистоты. Демонстрация того, что его будущая жена принадлежит только ему и скрыта от чужих глаз.«Идеально белое платье для моей свободы», — горько подумала Ханна, глядя на свое бледное отражение. Её темные волосы были уложены в строгую прическу, а под глазами залегли едва заметные тени — результат бессонных ночей после того, как её привезли из Вермонта.Дверь приоткрылась, и в комнату вошла её мать, синьора Кастеллано. Её глаза были красными от слез, а в руках она сжимала фамильные старинные четки.

— Ханна, детка, пора... — тихо произнесла она, её голос дрожал. — Твой отец ждет. Пожалуйста, будь сильной. Помни, что ты делаешь это ради нас. Ради своего брата.

— Я помню, мама, — ответила Ханна, и её голос прозвучал на удивление холодно и ровно. — Я прекрасно помню, что меня используют как живой щит между двумя бандами убийц.

— Не говори так! — мать испуганно перекрестилась. — Данте Морелли... он суров, но он мужчина чести. Если ты будешь послушной, если покажешь ему свое уважение...

— Уважение к человеку, который расстрелял людей моего брата в доках Бруклина? — Ханна резко повернулась к матери, и в её карих глазах блеснули опасные искры. — К человеку, который заставил отца поклясться моей невинностью на Библии, будто я вещь с рынка? Нет, мама. Я подчинюсь воле отца. Я выйду к алтарю. Но уважения он от меня не получит.В комнату вошел Дон Альберто Кастеллано. Он выглядел постаревшим, его плечи были опущены, но взгляд оставался жестким. Он молча протянул дочери локоть. Время пошло.Когда тяжелые дубовые двери главного зала собора распахнулись, Ханна сделала глубокий вдох. Огромное пространство было заполнено людьми. Слева сидел клан Кастеллано — мужчины с хмурыми лицами, среди которых выделялся её брат Антонио, чья рука всё еще была на перевязи. Его глаза горели бешеной яростью. Справа сидели Морелли — уверенные в себе, расслабленные хищники, которые праздновали свою победу. Они знали, что забирают у Кастеллано самое дорогое. Но Ханна видела только его.

Данте Морелли стоял у алтаря, заложив руки за спину. Высокий, с широкими плечами, которые безупречно подчеркивал черный смокинг от Армани. Его темные волосы были коротко подстрижены, а на четко очерченной мужественной челюсти темнела легкая щетина. Но самым выразительным были его глаза — глубокие, ледяные, почти черные. Когда Ханна сделала первый шаг по ковровой дорожке, его взгляд мгновенно зафиксировался на ней.Это не был взгляд влюбленного жениха. Данте смотрел на неё так, словно дюйм за дюйм оценивал военный трофей. Его глаза медленно скользили по кружеву платья, задерживаясь на талии и изгибе бедер, словно он мысленно уже срывал эту ткань. Ханна почувствовала, как по коже пробежали потные мурашки — не от страха, а от дикого, первобытного возмущения. Его взгляд буквально раздевал её на глазах у сотен людей.Отец подвел её к алтарю и передал её руку Данте. Как только ладонь Морелли обхватила её пальцы, Ханну словно прошибло разрядом тока. Его рука была огромной, горячей и жесткой, с мозолями от оружия на указательном пальце. Он сжал её руку слишком сильно, давая понять, кто теперь хозяин положения.Данте слегка наклонился к её уху, так что его губы почти коснулись её мочки, скрытой фатой. Запах его дорогого парфюма с нотами табака и кедра мгновенно ударил Ханне в голову, затуманивая мысли.— Не дрожи так, dolcezza (сладость), — его низкий, бархатный баритон прозвучал как приговор. — Хэппи-энд бывает только в сказках. Добро пожаловать в мой ад. Твой отец поклялся, что ты чиста. Надеюсь, он не соврал. Потому что проверять это я буду лично. И очень тщательно. Прямо сегодня ночью.Ханна до боли сжала зубы, чувствуя, как внутри неё закипает ледяная ярость. Она гордо вскинула подбородок, глядя прямо в его безжалостные глаза. Расстояние между их лицами было настолько малым, что она видела крошечный шрам над его правой бровью.

— Я умею выживать в аду, Синьор Морелли, — тихо, но отчетливо ответила она, и её голос не дрогнул. — Посмотрим, выдержит ли ваш ад меня. И не надейтесь, что я буду легкой добычей.На губах Данте на долю секунды промелькнула опасная, хищная усмешка. Ему явно обещали запуганную девченку, но вместо этого он столкнулся со скрытым огнем, который был готов сжечь его дотла.Священник начал читать латынь. Официальное заключение сделки, которую люди назвали свадьбой, началось.

Голос священника разносился под высокими готическими сводами собора Святого Патрика, отражаясь от витражных окон ледяным, торжественным эхом. Латынь звучала как заупокойная молитва по прошлой жизни Ханны. Каждое слово старого прелата казалось каплей воска, падающей на обнаженную кожу.Данте не отпускал её руку. Его пальцы, сухие и горячие, продолжали удерживать её тонкое запястье с такой силой, что Ханна физически ощущала толчки его тяжелого, размеренного пульса. От него веяло пугающим спокойствием. Мужчина, стоящий рядом с ней, не испытывал ни трепета перед святым местом, ни волнения перед браком. Для него это была идеальная шахматная партия, где он только что поставил мат её отцу.

— ...В болезни и в здравии, любить и беречь, пока смерть не разлучит вас — донеслось до неё сквозь пелену собственных мыслей.Данте ответил первым. Его «да» прозвучало коротко, глухо и так уверенно, словно он произносил не священный обет, а подписывал смертный приговор своим врагам. Он даже не повернулся к алтарю, его ледяной взгляд продолжал сканировать лицо Ханны через полупрозрачную ткань дорогого кружева фаты.Священник повернулся к Ханне. В огромном зале собора повисла такая глубокая, звенящая тишина, что было слышно, как шуршат тяжелые портьеры от сквозняка у входа. Ханна почувствовала на себе сотни взглядов. Слева, со стороны скамей Кастеллано, её брат Антонио подался вперед, сжимая здоровой рукой спинку впереди стоящего сидения так, что побелели костяшки. Он ждал. Весь клан ждал, пока она произнесет это слово, ломающее их вековую гордость.Ханна сглотнула подступивший к горлу ком. Воздух, пропитанный ладаном и дорогим мужским парфюмом Морелли, казался слишком густым. Она посмотрела прямо в черные зрачки Данте. В них не было жалости. Только молчаливый вызов: «Попробуй, откажись, и посмотрим, сколько твоих людей умрет сегодня прямо на этих ступенях».