Кодекс плохой девочки

Глава 1. Кошка, которую зовут Кошка

«Какие-какие ценности? Семейные?.. Оставьте их себе или раздайте голодающим! Оля Котеночкина ценит только перспективные связи»

Рассвет еще только задавался, когда Оля проснулась. Веки разлепились с невероятным трудом, но залепить их обратно было нельзя — кошка, которую зовут Кошка, увлеченно вылизывала бочок, грозясь залезть шершавым язычком на шов. Это и стало причиной раннего пробуждения. Оля спала некрепко и задницей чуяла, когда ее животинка начинала шалить. Женщина привычно закрыла шов пальцем, переводя мутный взгляд к окну.

Синее небо над многоэтажками. Уже не чернильно-синее, как ночью, но еще даже намека на теплые оттенки рассвета не было. Просто синее. Эта холодная синь разливалась по бетонным блокам домов, обрамляя черные окна. Уже не ночь, но еще не рассвет.

Женщина с трудом держала глаза открытыми, пока Кошка вылизывала ей щекотно палец, а мысли бессвязно переливались в голове, вязко, как бывает между сном и явью. Одевать животное в воротник Оля не хотела — Кошка и без того была вся на нервах. Два месяца хромоты, куча поездок в ветеринарку и ворох неприятных анализов. Травматолог, эндокринолог, кардиолог… И, как итог, операция по удалению больного сустава. Пять приемов лекарств в день, два из которых — с боем. Две обработки шва. И все это на фоне того, что и здоровой Кошка ненавидела прикосновения. Куда ей еще воротник одевать? Оля разве живодер?

В любом случае, Кошка проснулась, а значит — проснулась и Оля. По напряженному взгляду женщина сразу поняла, что ее любимица хочет в туалет, но туалет стал проблемой еще большей после операции. К сожалению, куча лотков в комнате ее не устраивала. Только один-единственный родной лоток и строго на своем месте — то есть, в другом конце квартиры, куда еще надо было доползти. Нести ее смысла не было. Кошка лютой ненавистью ненавидела, когда ее брали на руки, и раньше, а уж после всех врачей, не выносила даже родные Олины руки. Либо сама, либо никак.

И Кошка ползла. Оля плелась за ней вместе с лотком (который ночью на всякий случай все же ставила рядом), включала телевизор на кухне, чтобы мелкий шум с улицы и от соседей не отвлекал любимицу от дела. И стояла на стреме. Мамина псинка вечно выползала в самый неподходящий момент, и Оля ее отгоняла, чтобы Кошка не дай Бог не передумала писать единственный раз за день.

Женщина стояла ни жива ни мертва, слушая грохот из туалета, где Кошка пыталась на остатках сил пристроиться в лотке с довольно высоким бортиком. Когда животное выползло, Оля заглянула и наконец смогла выдохнуть. Пописала! Паршивка могла терпеть из упрямства очень долго, и Оля всегда боялась — а вдруг она дотерпится до того, что лопнет мочевой пузырь? Ну а вдруг? Может же такое быть?..

Заснуть во второй раз не получилось, и женщина побрела на кухню за порцией кофеина, как только Кошка заснула.

— Чего ты встала так рано? — мать сонно заглянула в проем. — Опять?.. Ну она ведь и сама может…

— Мам.

Эта шарманка становилась тем более невыносима, когда бесполезно повторялась из раза в раз.

— Милая, ну ты борщишь уже… одень ей воротник!

Мать зачем-то зашла на кухню, подслеповато прищурилась и включила свет. Тот ударил по глазам так, что Оля скривилась. Вот тебе и томное полу-утро в загадочной недо-тьме!

— Это моя кошка, — с улыбкой напомнила женщина. — Разберусь сама. Договорились?

Мать обиженно поджала губы.

— Опять я виновата… — просипела женщина, — я тоже ее люблю вообще-то.

Оля выдохнула и залила кипятком кофе в турке. Хотелось сказать что-нибудь едкое, ну или послать куда подальше, но вместо этого женщина обняла мать со спины и уложила подбородок той на плечо.

— Мамусечка, я знаю! Я знаю, что ты тоже переживаешь… разве я могу в этом сомневаться? У тебя ведь такое доброе сердце.

Женщина в ее руках расслабилась, и в отражении в окне Оля разглядела довольную улыбку. Оля подозревала, что пока ее нет, мать все-таки одевает Кошку в воротник, и Оле это категорически не нравилось. Так сложно просто присмотреть?! Все равно же ничем не занята! Сиди себе, смотри сериальчики, а Коша рядом на лежанке!

Но не было совершенно никакого смысла спорить. Зато был смысл надавить на жалостливость, безотказность, самодовольство и все остальные переключатели в голове матери, которые люди обычно величали добротой.

— Я и за тебя волнуюсь, дорогая. Ты толком не спишь. А на работе, небось, места себе не находишь?

Оля внутренне хмыкнула. Эта забота вместо тепла отзывалась только глухим раздражением. Вроде бы радоваться, а хотелось только завизжать, чтобы она уже прекратила и отстала.

— Я могу быть спокойна, потому что оставляю ее с тобой! Уверена, ты сделаешь все возможное, чтобы наша старушка лишний раз не волновалась… после всех-то приключений!

Женщина еще какое-то время повыплясывала перед матерью ее любимый танец, распевая фальшиво что-то про «доверие», «любовь» и «только ты у меня есть во всем мире». С каждой натужно взятой нотой Оля все больше и больше сомневалась, что этот спектакль обходился ей дешевле, чем квартплата, которую не приходилось платить, пока она жила у матери.

«Поставлю Кошку на ноги и съеду от этой ведьмы!» — пообещала она себе, выпроводив наконец старуху обратно спать. И чего вставала вообще?

Стоило Оле остаться одной, она быстро проверила, что Кошка все еще спит, вернулась на кухню и выключила свет с каким-то непонятным удовольствием. Комната погрузилась в холодную предрассветную полутьму. Женщина помешала кофе палочкой от роллов, разгоняя всплывшую кофейную муть и перелила в чашку. У открытого окна было зябко, зато свежесть приятно холодила лицо. Тихий двор-колодец с просветом ровно там, где вставало солнце. Пока что дома были синие, как небо, а двор тихий, будто вымерший. Оля чиркнула зажигалкой, затянулась дымом с ментолом и принялась ждать рассвета.

Дорогие читатели!

Выкладываю незапланированную новинку, чтобы немного расписаться! Надеюсь, вам понравится, хоть героиня и неоднозначная)