Кодекс Водолея. Хроники Академии стихий

Глава 10

— Моя стихия слушать, — парировала Нова, не обращая внимания на оскорбление. — И я слышала твой взрыв. В нём не было… гнева вовне, в нём был ужас и сдавленный крик. Ты не можешь выпустить его наружу, потому что боишься, что он сожжёт всё, включая тебя самого.

Кай сжал перебинтованные кулаки, побелел.
— Заткнись. Ты ничего не понимаешь. Мой отец… — он замолчал, сглотнув. — Мой отец был Пожирателем Лесов. Великий маг Огня. Он мог спалить рощу одним взглядом. А однажды не смог остановиться. Сгорело всё. Деревня, люди он сам. Остался только я. И этот… этот проклятый дар, который я ненавижу. Каждый раз, когда я пытаюсь его использовать, я вижу его лицо. Вижу, как всё горит и пламя… оно поворачивается внутрь. Потому что снаружи для него нет безопасного места. Я его тюрьма.

Он говорил с такой горечью, что воздух в палате, казалось, стал горчить. Это был не просто страх неудачи. Это был экзистенциальный ужас перед собственной сутью.

Нова подошла ближе и села на соседнюю койку.
— А что, если твоя тюрьма — не приговор? — спросила она. — Что, если сдерживание это не слабость, а… первая форма контроля? Более тонкая, чем грубый выброс?

Кай усмехнулся, беззвучно, болезненно.
— Звучит красиво, но это ничем не помогает. На выходе я всё равно получаю ожоги и насмешки.

— А если бы был способ… перенаправить эту силу? Не вовнутрь и не во взрыв наружу, а на что-то другое. На то, что не горит, а… чинит.

Он посмотрел на неё, прищурившись.
— Ты о чём?

Нова глубоко вдохнула. Риск был огромен, но Торн погиб, чтобы дать ей этот шанс.
— Мир болен, Кай. Магия выходит из-под контроля. Трещины идут по самой реальности. Есть те, кто хочет этим воспользоваться, чтобы навязать всем свой жёсткий Порядок. А есть… такие как мы. С бракованной магией. Тихая и самосжигающая. Нас считают бесполезными, но, возможно, только мы можем найти источник болезни и… исцелить его. Не грубой силой, ачем-то иным.

Она рассказала ему кратко, без лишних подробностей, об Аэроне, о пророчестве, о Блэке. Не о Торне. Эту боль она пока оставила при себе.

Кай слушал, и постепенно выражение скептицизма на его лице сменилось сначала недоверием, потом потрясением, а затем странной, осторожной надеждой.
— И ты говоришь, я… нужен? Я, который не может зажечь костёр без риска взорваться?
— Ты нужен, — твёрдо сказала Нова. — Потому что твой огонь, запертый внутри, — это не неконтролируемый хаос. Это сконцентрированная, невероятно плотная энергия. Если найти ей применение… Если научиться не выпускать её, а трансформировать… Ты видел сегодня Бастион? Его чинят грубыми силовыми полями. А если нужна не грубая сила, а точечная, невероятно точная сварка на уровне магических связей? Кто сможет это сделать? Тот, кто швыряется огненными шарами? Или тот, кто знает, каково это держать целое солнце в кулаке и бояться его разжать?

Кай задумался. Он смотрел на свои бинты, будто впервые видел в них не символ позора, а… повязки на руках кузнеца, работающего с раскалённым металлом.
— Это звучит… как сказка для утешения неудачников.
— Это звучит как миссия, — поправила Нова. — От которой все «нормальные» отвернутся и за которой будет охотиться могущественный враг. Я не обещаю славы, я обещаю только, что твоя боль может стать не проклятием, а оружием. Если ты рискнёшь.

Он долго молчал. Гул Академии доносился сюда приглушённо. Где-то сновали студенты, смеялись, спорили о пустяках. Они жили в маленьком, шумном мирке, не ведая, что его крыша вот-вот рухнет.
— А другие? — наконец спросил Кай. — Такие же… «бракованные»?
— Должны быть. Аэрон говорил о четырёх. Я нашла тебя. Осталось найти воду, которая тонет в собственных слезах и землю. И потом… потом нам нужно будет учиться. Не так, как здесь. Иначе.

Кай медленно поднялся. Он был выше её на голову, широк в плечах, но сейчас выглядел не могучим, а… собранным. Словно разрозненные части его существа наконец нашли общую цель.
— Ладно, — выдохнул он. — Всё равно терять мне нечего, кроме целой кучи насмешек и чувства собственной никчёмности. Когда начинаем?

— Сейчас, — сказала Нова, и в её глазах вспыхнула та самая ледяная решимость. — Первое правило: никаких публичных сборищ. Мы встречаемся тайно. Второе: ты продолжаешь ходить на свои занятия, но ты не просто терпишь, ты изучаешь механику огня, его природу. Ты будешь лучшим теоретиком на факультете, даже если твоя практика сплошной провал. Потому что нам нужно понимание. Не шум.

— А где мы будем встречаться? — спросил Кай.
— Я найду место, — сказала Нова, вставая. — До завтра, после последнего звона. Будь готов. И, Кай…
— Что?
— Спасибо, что не назвал меня сумасшедшей.
— Да кто я такой, чтобы называть, — он горько усмехнулся. — Я тот, кто разговаривает с голосами в голове от горячки после самосожжения. Добро пожаловать в клуб уродов.

Он улыбнулся. Впервые. Это была кривая, болезненная улыбка, но в ней была искра не пламени, а человечности.

Нова кивнула и вышла из лазарета. Первый соратник найден. Огненный, сломленный, полный страха, но готовый попробовать. Теперь ей нужна была Вода и Земля.

И пока она шла по коридорам обратно к своему факультету, в её ушах снова, как эхо, отозвался голос Торна: «Ищи знаки… Они будут отталкивающими».

Следующий знак ждал её у зеркальных вод озера Воды, где, по слухам, одна студентка так сильно сливалась со стихией, что порой забывала, где заканчивается она и начинается озеро. И где слёзы становились неотличимы от воды.