Кодекс Водолея. Хроники Академии стихий

Глава 11

Озеро Воды не было просто водоёмом. Это был живой орган Академии, бившееся сердце факультета. Его вода не подчинялась законам физики, в одних местах она была плотной, как ртуть, в других невесомой, как туман. Оно меняло цвет от глубокого индиго до пронзительной бирюзы в зависимости от настроения магистров и студентов. Над его зеркальной гладью вились изящные мостки из перламутра и коралла, а в глубине мерцали призрачные дворцы из льда и света, где проходили подводные практикумы.

Нова избегала это место. Здесь было слишком много чувств. Эмоции Воды были шумными — смех, плеск, вздохи, эхо песен сирен, доносящееся из глубин. Её тихой магии было неуютно среди этой влажной, открытой эмоциональности.

Но теперь у неё была цель. Она стояла на самом удалённом, почти заброшенном пирсе, где доски почернели от влаги и поросли скользким мхом. Здесь не было студентов. Здесь была только она, крики чаек да мерный, меланхоличный шёпот волн, бьющихся о древние сваи. И… ещё одно присутствие.

В конце пирса, почти на самом краю, сидела девушка.

Она была бледной, как лунный свет на воде, с волосами цвета влажных водорослей, спускавшимися длинными, прямыми прядями. На ней были простые, серо-голубые робы, сливавшиеся с туманом, поднимавшимся с озера. Она не двигалась. Казалось, она просто смотрела в воду, но Нова с её обострённым восприятием заметила неладное. Вода вокруг свай под девушкой не просто колыхалась. Она пульсировала в такт её едва заметному дыханию. Маленькие волны набегали на дерево и отступали, будто озеро дышало через неё. А её щёки… они были влажными. Не от брызг, а от слёз. Тихих, непрерывных, стекавших в озеро, будто пополняя его.

Вода, которая тонет в собственных слезах.

Нова сделала шаг. Доска под ногой жалобно скрипнула. Девушка не обернулась. Она, казалось, была слишком глубоко погружена в свою грусть, чтобы заметить внешний мир.

— Привет, — тихо сказала Нова, останавливаясь в шаге от неё.

Никакой реакции. Только слёзы текли беззвучно.

— Меня зовут Нова.

Девушка медленно повернула голову. Её глаза были огромными, цвета весеннего неба после дождя, и полными такой глубинной, бездонной печали, что у Новы перехватило дыхание. Это была не подростковая меланхолия. Это была скорбь океана, тоска за все утонувшие корабли и невысказанные слова.

— Лира, — прошептала девушка. Голос её был похож на звук капели с листа, тихий и чистый. — А ты… ты не отсюда. От Воздуха. Ты сухая и ты не плачешь.

В её словах не было обвинения. Было лишь констатация странного факта, как если бы она сказала «у тебя нет жабр».

— Не всегда плакать значит чувствовать, — осторожно сказала Нова, опускаясь рядом с ней на влажные доски. Холод и сырость тут же просочились сквозь ткань. — Иногда чувствовать значит молчать и слушать.

Лира снова посмотрела на воду.
— Я слушаю озеро… оно грустит. Оно помнит всех, кто утонул. Всех, чьи слёзы в него попали. Оно тяжелеет от этой памяти и я… я не могу не плакать вместе с ним. Иногда я думаю, где заканчиваюсь я и начинается оно и боюсь, что скоро не будет разницы.

Она говорила так, как будто это было самым естественным в мире — раствориться в коллективной печали стихии.

— Ты эмпат, — сказала Нова. — Чистейший. Ты не просто управляешь водой. Ты чувствуешь её.

— Я тону в ней, — поправила Лира. — Они хотели, чтобы я вызывала цунами или ледяные копья, а я… я могу только плакать. Или заставлять плакать других. Однажды на практикуме, когда магистр кричал на нас… я не выдержала. И все в зале, даже он, вдруг начали рыдать без причины. Мы проревели всё занятие и меня выгнали. Сказали, что моя магия это порча, психологическое оружие, которое нельзя контролировать. Что я… слаба. Потому что не могу отделить свои чувства от магии.

Она выдохнула, и на поверхности озера образовалась маленькая, идеально круглая воронка, затянувшаяся через секунду.

— Они боятся твоего дара, — сказала Нова. — Потому что он настоящий. Он не про силу, а про правду. Про то, что все носят в себе. Твоя вода не лжёт.

— А какая от неё польза? — в голосе Лиры прозвучала горькая беспомощность. — Чтобы все вокруг рыдали? Чтобы я сама растворялась в чужой боли?

— А что, если твои слёзы… могут не только печалить? — Нова прислушалась к своему внутреннему голосу, к тому, что подсказывала интуиция, отточенная тишиной. — Что, если они могут… очищать?

Лира наконец оторвала взгляд от воды и уставилась на Нову.
— Очищать?
— Боль, Лира. Невыплаканную, застарелую. Ты чувствуешь боль озера. А что, если есть боль… больше? Боль самой вселенной? Такая, от которой звёзды гаснут, а магия сходит с ума? И что, если такие, как мы, с «неправильной» магией, могут её почувствовать? И, может быть… исцелить?

Нова снова начала рассказ. Теперь уже более плавно, вплетая в него не только факты, но и ощущения — ту самую Музыку Распада, которую она слышала. Она говорила о диссонансе, который царапает душу, о трещинах в реальности. И о том, что грубая сила здесь бессильна. Нужно тоньше, глубже. Нужно прочувствовать болезнь, чтобы найти лекарство.

Лира слушала, и её слёзы текли быстрее, но теперь это были не слёзы безысходной грусти, это были слёзы узнавания.