Kodokuna: Hakai no Uta

Глава 1: Твоё тепло, что согревало мою тлеющую душу...

14 марта 1600 года. Близ города Кенсан, поместье Аоки.

Солнце медленно двигалось к своей конечной точке, которая могла быть днем. Юноша, одетый в чёрное кимоно шёл куда то вглубь леса. На нем было красивое оби, с рисунками в виде красных языков пламени на фоне бескрайней мглы. Такие же чёрные локоны его волос доходили аж до плеч. Багровые глаза рыскали туда-сюда, живность в начале весны была празднично активна. Для парня сегодня был особенный день. Уверенная походка привела его к поляне, посреди которой была возвышенность в виде холма. Зелень покачивалась под воздействием ветра, волосы юноши впрочем не отставали. Он дошел до вершины и в первую очередь в глаза бросился силуэт огромного древа ивы. Оно цвело жёлтым цветом, будто бы указывая на золотое время своей жизни. Под ней, у прямоугольного камня похожего на надгробие, сидел мужчина с синими, короткими волосами, которые уже немного поседели, оставив былую, яркую, лазурную красу в прошлом. Он заметил присутствие постороннего и заговорил уставшим, томным голосом:— Присаживайся, Бенимару. — Парень с черными волосами сел рядом сзади, сохраняя некоторую дистанцию, — Тебе ведь уже исполнилось пятнадцать лет. Сегодня ровно столько же прошло со дня гибели твоих родителей. На камне же было высечено: "Господин Машири Чоудзи и госпожа Кайо Акихико". Бенимару сглотнул слюну:

— Как прошло путешествие? Гляжу вас беспокоит сожаление, учитель? — Нет, вовсе. Разве что мне было беспокойно за тебя, ты ведь ни разу не видел покойных родителей.

— Вы очень часто мне описывали их. По вашим словам, я научился представлять их образы в своих грёзах.

— Я тебе задолжал подарок на день рождения. Поэтому вот, держи — мужчина протянул через плечо чуть обгоревший сзади клочок бумаги с краской и серебряное кольцо со странной гравировкой. Бумага была чем-то похожа на фотографию, лица же на фотографии сохранились прекрасно. Бенимару взял кольцо и клочок бумаги, намазанный краской и разглядел. Тотчас, его будто подкосило, руки задрожали, ровно как и голос:

— Учитель... Это ведь...

— Да, накануне я решил наведаться к тебе домой...

— Но ведь это место кишит тварями!

— Не перебивай учителя. В ту роковую ночь, Машири Чоудзи сжёг своей силой почти всё, почти. Когда я прогуливался по руинам, то нашёл эту фотографию и кольцо. Как будто он специально сохранил их. — уверенный голос мужчины впервые задрожал, — Однако я - полоумный дурак только недавно наведался туда. Прости меня, Бенимару.

Пергамент фотографии начал местами мокнуть, ведь Бенимару не смог сдержать свои слёзы. Мама и папа здесь выглядели так счастливо. Длинные и густые черные волосы, глаза, будто темный рубин, этот пламенный взгляд и охлаждающая темнота, идеальное дополнение друг друга. Парень вытер слезы рукой и свернув фотографию, положил себе в карман вместе с кольцом. Бенимару встал, взяв себя в руки. Он сказал учителю:

— Вы вините себя ведь не в том, что только сейчас нашли их фотографию. Вы вините себя в том, что в ту роковую ночь не спасли близкого друга. Однако, — юноша поставил руку на широкое плечо наставника, даже в преклонном возрасте он казался настоящим горным хребтом, — это не ваша вина. Учитель, вы сделали всё то, что было в ваших силах. Дали мне кров, пропитание, а ваши сестры дали мне любовь и заботу. Но кроме того, вы обучили меня многому. Не смейте преуменьшать свои заслуги.

— Ты и вправду похож на свою мать, что внешне, что духом, — старик перевел взгляд на могилу своего товарища и его жены, — Но мне кажется, когда он вырастет, станет таким как ты, Чоу. — Бенимару заметил лёгкую улыбку на краях губ у наставника. Это было довольное редкое зрелище. Аоки медленно встал и позвал ученика, — Машири Бенимару, пойдем. Хруст веток раздавался под ногами, пока две души следовали своему пути.

Земли Солнца, империя Хякки - место, где множество судеб переплетены крепкой нитью, которую невозможно разделить. Чувства, какие бы они не испытывали, приводят к чему-то откровенному. Будь то искреннее сожаление о чей-то утрате, либо же желание доказать свою благодарность. Покуда жизнь горит внутри человека, он не сдастся. А те, что опустили руки - погрязнут в собственной же тьме.

Бенимару и Аоки вышли к деревне. Прогуливаясь по улочкам крайнего села, можно было подумать, что это деревня. Однако это было не так. Каждое здание здесь и каждый клочок земли принадлежал старику-токусю. Аоки после гибели своего друга стал сострадательным человеком и ни в коем случае не проходил мимо чужого горя. И так уж получилось, что он собрал множество людей вокруг себя. Каждый житель этого места, завидев синевласого мужчину радовался и искренне улыбался, ведь даже уйдя из Токусю Бутай, Аоки не переставал спасать людей и приводить к себе домой. Бенимару искренне восхищался этим человеком. Наставник, пожалуй, для него был как отец. Аоки спросил своего ученика:

— Погода сегодня прекрасна, не так ли?

— Соглашусь с вами.

— Пятнадцать лет назад она была точно такой же. Как будто в мире существуют постоянства.

— Мне кажется, это совпадение наставник.

— Возможно, но — оба шли очень уверенно, с прямой осанкой. Особенно странно было видеть так Аоки. Высокий, под метр девяносто седой человек, что даже спину не сгибает. А ведь этот человек долгие годы сражался на переднем фронте, сражается до сих пор. Каким же сильным должно быть нутро человека, что бы несмотря на собственную боль, тянуть на себе чужое горе. А может нутро давно погибло, оставив за собой лишь рефлекс — меня пригласили на совет эйко — Эйко? — перебил наставника Бенимару.

— Считай верные генералы сёгуна и по совместительству сильнейшие в Токусю Бутай. Твой отец был сильнейшим в своём поколении. — с грустью произнёс Аоки. — Я о том, что меня не будет две недели, путь до столицы займет некоторое время.

— А почему вас зовут туда?

— Помнишь, четыре года назад я тоже уходил. Так вот, перед каждым великим отбором проводят такое собрание вместе со всеми живыми эйко, неважно в отставке они или нет. Суть собрания - обсуждение будущего поколения, для подготовки достойной почвы к экзамену. Времена сейчас хоть спокойнее прежних, но корпусу никогда не давали отсрочек. А потому, Бенимару, я полагаюсь на тебя.