Кое-что особенное

8.3

Два дня прошли на удивление спокойно. Словно сговорившись, мы проводили время так, как если бы ничего не произошло, и жили по заведенному ранее порядку. Зарядили дожди, потому никто не уходил из гостиницы надолго, предпочитая игру в бридж, или прогулки в саду в моменты затишья, или неторопливые беседы у камина. 

Со стороны казалось, будто все осталось по-прежнему, разве что Ларса за карточным столом заменил Евгений – как и предсказывала Ханна, он быстро разобрался в премудростях игры и стал неплохим партнером для меня. Конечно, до хитрой актрисы и опытного Эмиля ему было пока далеко, но нам даже удавалось выигрывать чаще, чем можно было надеяться. 

Состояние Ларса не изменилось. Все принимали это как обычную болезнь: справлялись о его самочувствии и выражали надежду, что со дня на день он непременно поправится. Я запретила его навещать, и кроме сиделки в его комнату заходили лишь я, доктор и горничная, которая там убиралась – в такие моменты Ларса усаживали на балконе, подышать свежим воздухом. 

Я приходила к нему дважды в день, отпускала сиделку пообедать и отдохнуть немного и подолгу всматривалась в его спокойное лицо. Глаза его иногда двигались, словно он наблюдал за чем-то, видимым лишь ему одному, и от этого порой становилось жутковато. 

В одно из таких дежурств я рискнула прикоснуться к его сознанию. Зная, что Ларсу пришлось бы не по душе такое вмешательство, я сделала это осторожно, украдкой, чувствуя себя едва ли не преступницей. Здесь мои способности становились слабее и глуше, чем на Той Стороне, но их хватило, чтобы увидеть – сознание Ларса будто тонуло в плотном тумане. Он не утратил рассудка, воспоминаний и прочего, составлявшего его личность, просто впал в состояние полного безмыслия. 

При этом он действительно наблюдал, пропуская увиденное сквозь себя без каких-либо рефлексий. Возможно, видел меня и догадывался, что я делала. От понимания этого стало стыдно, и я прекратила вглядываться в его разум. Ларс никак не отреагировал, продолжая безмятежно смотреть сквозь меня. 

– Простите, что нарушила обещание. Больше этого не повторится, – сказала я. Вдруг он услышит и вспомнит потом, когда очнется. – Я очень за вас испугалась и не смогла не проверить... Но, кажется, с вами все в порядке.  

Замолчав, я присмотрелась к нему внимательнее. Ни один мускул не дрогнул на лице. Положение тела оставалось неизменным, дыхание ровным и спокойным. Если такое состояние продлится еще несколько дней, наверняка понадобится массаж. Или хотя бы прогулки, ведь он сможет двигаться, если кто-то его поведет... 

– Ларс, вы ведь меня слышите? Наверное, вам интересно, что происходит за дверями этой комнаты, так ведь? У нас все хорошо. Евгений написал в ваше ведомство подробный отчет, вам не стоит волноваться об этом. Его назначили на должность, так что вы теперь коллеги. 

Чем дольше я говорила, тем сильнее чудилось, будто он слушает, просто не отвечает. И ему скучно от того, что он целыми днями один в этой комнате, не в силах справиться даже с интимными делами без посторонней помощи. Неважно, вспомнит ли Ларс, но я решила каждый день делиться новостями, чтобы ему не было так одиноко. 

Я рассказала про неразбериху с Третьим отделом, передала слова врача о том, что с глазами все будет в порядке. Сообщила, что мы нашли Фриду – вдруг в тот момент Ларс ничего не осознавал. Выразила надежду, что он вскоре заменит меня за игрой, и передала пожелания скорейшего выздоровления от соседей, не забыв добавить, что все по нему ужасно соскучились. 

Я все говорила и говорила, пока не услышала, как вошла сиделка, возвращаясь с обеда. Но об одной новости сообщить не решилась. Братец Ларс. То, чего он боялся больше всего, оказывается, давно случилось, а он и не заметил. И если получится, то пусть бы и дальше не замечал. 

– Возвращайтесь скорее, Ларс, – шепнула я на прощание, почему-то смущаясь сестры милосердия. 

Перед уходом я поделилась с нею опасениями, связанными с вынужденной неподвижностью ее пациента, и предложила водить его на прогулки по саду. Она пообещала справиться у врача, и на этом мы простились. Ларсу тоже пора было обедать: специальную еду для него (каши, пудинги, бульоны, муссы – то, чем нельзя подавиться) уже принесли в номер. 

– Никаких изменений? – спросил Евгений, встречая меня по пути на веранду. Остальные расположились там чтобы покурить после обеда и почитать газеты. 

– Все по-прежнему. Он будто грезит наяву, совершенно не замечает, что творится вокруг. Врач уверяет, с глазом будет все в порядке, скоро сойдет кровоподтек, а в остальном... 

Я покачала головой. Все шло к тому, что разбираться придется Евгению: письмо в Третий отдел он отправил, но обстоятельного ответа пока не получил. Только телеграмму с приказом следить за происходящим в Сёлванде и срочно докладывать обо всем, что здесь случилось. 

Приказ этот поначалу вызвал у моего друга оживление: он хотел было немедля сообщить о подслушанной в городе сплетне, как свинья одного из фермеров выбралась за изгородь и нанесла серьезный ущерб теплице с клубникой. Я с трудом убедила его, что Третий отдел не оценит шутки, особенно в такой ситуации, и Евгений моментально остыл к новой обязанности, приняв ее как докучную повинность. 

– Я бы хотел его навестить. Мне почему-то кажется, что он хоть что-то осознает. Должно быть, ему одиноко. 

– Не стоит. Возможно, ты прав, у меня ведь тоже возникает похожее чувство, но вдруг наши визиты утомляют и причинят вред вместо пользы, – увидев на его лице тень разочарования, я поспешно добавила: – Прошу, не злись. Ларса я навещаю, пусть я не самый близкий ему человек, но зато смогу почуять, если что-то пойдет не так. Подожди немного. 

– Уна, пообещай, что скажешь, если с ним станет совсем плохо, – попросил Евгений, прежде чем открыть передо мной дверь на веранду. – Даже если это нельзя передавать его начальству. 

– Я доверяю тебе и обязательно скажу. Думаю, Ларс будет рад узнать, что у него здесь появился друг, – с этими словами я невольно усмехнулась. – Должно быть, ему вообще было недосуг обзаводиться друзьями.