Кофе для Цербера

глава 1

В кафе “Прованс”, затаившемся в лабиринте тихих спальных дворов, пахло молотым кофе, тёплой сдобой и сырым октябрём - запахи смешивались в терпкий, влажный дух, липнущий к одежде, едва переступаешь порог. Владельцы, никогда не бывавшие в настоящем Провансе, старались как могли, и старание это сквозило из каждой детали: с деревянных балок, выкрашенных в ненатурально-лавандовый, свисали пучки засушенных цветов, такие же букетики торчали в крошечных вазочках на каждом столике, придавленные салфетницами, выглядывали из-под блюдец, и даже на кассовой стойке, рядом с кассовым аппаратом сиротливо лежала пара веточек. Приторный, навязчивый аромат перебивал всё - он вгрызался в ноздри, и требовалось время, чтобы привыкнуть и начать различать под ним более честные запахи: горячего хлеба, молотого кофе, чуть подгоревшего сыра. Столики покрывали скатерти в мелкий прованский цветочек - синий на выцветшем белом, - и эта пастораль вступала в разительный контраст с тем, что творилось снаружи: в сизых сумерках октября, подсвеченных редкими фонарями, торопились с работы пешеходы, кутаясь в плащи и поднимая воротники, спешили к подъездам, не глядя по сторонам, а где-то во дворе, приглушённый расстоянием и стеклопакетами, словно сквозь вату, доносился детский смех - резкий, визгливый, неуместный в этот час.

За одним из таких столиков, у окна, сидели две девушки.

Точнее, одна сидела, откинувшись на спинку стула с видом королевы, инспектирующей свои владения, вторая же подалась вперёд, положив локти на скатерть и сцепив пальцы перед собой, - и кончики её длинных, острых, выкрашенных в рубиновый ногтей едва заметно подрагивали. Возможно, от сдерживаемого напряжения. Возможно, от холода — от окна ощутимо тянуло. А возможно, и от чего-то ещё, чего случайный посетитель, бросивший взгляд на их столик, не мог бы определить.

Резкий, слишком белый свет ламп делал лица обеих чёткими, почти графическими. Свет этот безжалостно высвечивал и мелкие трещинки на деревянной столешнице, и пылинки, танцующие в воздухе над лавандовыми букетиками, и неестественную, фарфоровую бледность старшей из девушек.

- И как они только не устанут… – брезгливо, почти не разжимая губ, обронила она, поведя носом с маленькой горбинкой в сторону окна, где продолжал долбиться в стекло чужой детский смех.

Это была Лика. Единственная и неповторимая — так она сама о себе думала в те редкие минуты, когда вообще снисходила до рефлексии. Внешность Снежной королевы из сказки, которую все читали в детстве, но никто не ожидал встретить во плоти: прямые, светлые, как первый снег, волосы, струящиеся по плечам и ниже, огромные синие глаза — именно синие, не голубые, не васильковые, а чистый, глубокий синий, — и единственное, что мешало назвать эту красоту ангельской, была исходившая от неё стужа, от которой кожа покрывалась мурашками, а воздух вокруг, казалось, остывал на пару градусов. Взгляд этих глаз, когда Лика останавливала его на ком-то, ощущался как внезапный сквозняк, как ледяное прикосновение к загривку. Она знала об этом. И пользовалась - с холодным, осознанным наслаждением человека, который однажды понял, какое оружие оказалось у него в руках. Правда, в основном - на мужчинах. Продавливать их, подавлять, заставлять мяться и заикаться под этим взглядом было для Лики привычным, почти рутинным удовольствием, вроде утренней чашки кофе.

— Так что ты предлагаешь делать? - произнесла она, наконец переведя взгляд на собеседницу, и голос её - томный, тягучий, низкий - прозвучал как вопрос, не предполагающий отказа от ответа.

Маргарита повела плечом - то ли ёжась от холода подруги, то ли отмахиваясь от чего-то невысказанного. Она знала этот тон. Лика скучала, а когда она скучала, то начинала промораживать всё вокруг просто от нечего делать. Сама Маргарита давно привыкла к этому холоду - не отводила глаз, не чувствовала того зябкого ветерка из-за плеча подруги, который так отчётливо помнила с их первой встречи. Но сейчас её занимало другое. Она подалась вперёд, хищно сощурив карие глаза, - и на миг стала похожа на кого-то, кто знает чуть больше, чем говорит.

- Я предлагаю собраться нам всем вместе, девчонками, и пойти на это собеседование. Как-никак работа, - и она театрально развела руками, сверкнув рубиновыми ногтями, которые только вчера её мастерица покрыла новым лаком. - Ну, или то, что они там называют работой.

Последняя фраза повисла в воздухе, ни к чему конкретному не привязанная, - и Маргарита не стала её пояснять. Она растянула губы в улыбке, не обнажая зубов, и в этом движении читалось что-то, что сложно было уловить сразу: не предвкушение праздного вечера, не радость от скорой встречи с подругами, а нечто иное, спрятанное за белизной зубов и рубиновым блеском ногтей.

К столику, лавируя между стульями и свисающими с балок лавандовыми пучками, бодро направилась официантка. Совсем молоденькая - лет шестнадцати, не больше, - в аккуратном фартучке и с бейджиком “Мария” на груди. Она шла с той неуклюжей, старательной бодростью, с какой новички пытаются доказать свою расторопность, но уже в паре шагов её шаг сбился. Потому что Лика повернула голову и посмотрела на неё в упор.

Взгляд ледяных синих глаз упёрся в лицо девчушки, и та словно наткнулась на невидимую стену. Запнулась. Покраснела — сначала щёки, потом шея, потом лоб пошёл неровными красными пятнами. Но всё же подошла.

- В-вы уже определились, что будете заказывать? - робея и запинаясь, выдавила она, судорожно сжимая блокнотик.

Маргарита с грохотом захлопнула тоненькую книжку меню. Звук этот разорвал вязкую тишину, заставив официантку вздрогнуть, а Лику - едва заметно приподнять бровь. Маргарита улыбнулась девчушке - широко, обнажив ярко-белые зубы, предмет своей особой гордости и тщательного ухода, свой главный козырь, - и эта улыбка была настолько же тёплой, насколько взгляд Лики оставался ледяным.