Кофе. Сборник рассказов

Открой глаза. Ч 8. Мост между

18+

Странно это — я шла и шла по дороге из желтого кирпича, а она никак не заканчивалась. Только виды вокруг сменились — ни тебе клумб, ни тебе цветочков. Сад в этой части выглядел заброшенным и неухоженным, словно брошеный на произвол судьбы старик, просящий подаяния. Сама не знаю, почему в голову приходило такое сравнение.

Жутко захотелось пить. Монотонность пути притупляла внимание, под ноги я почти не смотрела, за что и поплатилась, встав на колючий вьюн, "ползущий" через дорогу. Выругалась и села прямо на камни — вытаскивать крупные колючки из мгновенно опухающей и краснеющей ступни.

Замечательно! Умру от аллергии в чужом мире. Вот тебе и сбыча мечт.

Похромала дальше. Пару раз возникала предательская мысль — развернуться и потопать назад. А что я, собственно, теряю, если не знаю, куда иду? "Пойди туда, не заю куда, принеси то, не знаю, что. "

Чем не про меня присказка?

Настроение было преотвратное. Дорога сделала еще один поворот и стала заметно спускаться вниз. В тот же момент начало резко темнеть, камни под ногами стали влажными и ледяными. Боль в левой ступне была такая, что ступать я могла только на кончики пальцев. По земле пополз туман, скрадывая очертания травы, затем кустов и деревьев, правращая их то в монстров, то в фантасмагорические картины.

В какой-то момент я оступилась, неловко поставив больную ногу, и шлепнулась прямо на камни, растянувшись во весь рост. Кое-как приняв сидячее положение позорно разревелась.

Вот и всё, кончилась добрая сказка. И Яга путеводного клубочка не дала.

Туман заклубился, повинуясь невидимому порыву ветра, а затем схлынул, расступившись. Буквально в нескольких метрах от меня дорога упиралась в деревянный мост. Вода под мостом была недвижима и черна, как смоль, а сам мост тонул в непроглядном тумане. Воздух над мостом дрожал, словно марево в жаркий день.

Встала, и пошла, словно завороженная. Даже про больную ногу забыла.

*

Руки скользят по телу сверху вниз, вызывая сладкую дрожь и головокружение. Теплые и мягкие губы на моих выбивают остатки мыслей. Неясный шепот. "Останься, будет горячо", и снова руки... Сколько у тебя рук, любимый? Две, четыре, или может сотня?

Пальцы сжимаются на самых чувствительных местах, голова кружится всё сильнее.
— Любимый...
— Любимый? Ты всё ещё веришь в любовь? — голос, низкий, чарующий, словно гладящий изнутри.
Хохочет. Руки на теле сжимаются силнее, кажется ещё чуть — плоть треснет, словно лопнувший перезрелый фрукт, потечёт красным соком. Голос хохочет, отдаваясь эхом где-то под солнечным сплетением. Незнакомый голос.

Это действует отрезвляюще, словно удар наотмашь.

*

Маленькая кухня. Я не вижу лица собеседницы, да мне и не нужно.
— И прикинь, он собрал свои вещи, и уехал, за день до свадьбы, — собеседница мотнула головой, тряхнув смолисто-черными кудрями.
— Вот ганд... Не реви, пошёл он нах...
Пытаюсь погладить подругу по плечу, утешить. Она пьяна. Да и я — тоже. Оглядываю стол, заваленый едой, мутным взглядом. Сколько мы выпили? Не помню.

Внимание привлекает скрипнувшая дверь. Маленькая ростом, круглая, словно колобок, женщина, опирается на косяк, что бы было легче стоять и оглядывает представшее перед ней безобразие.

— Ой деуки, ну вы даёте. Всё, спать. Обе! Я не собирась потом с вами всю ночь водиться. Татка, ты куда с ей на ровне пьешь? Дать бы тебе по жопе.
Я смотрю на вошедшую во все глаза. И понимаю, что происходящее просто не может быть правдой.

Морок, очередное наваждение...

*

Серые глаза смотрят пристально, в самую душу. Губы мужчины кривятся в победной усмешке.
— Что, не знаешь, что ответить? Я другого от тебя и не ожидал. Много болтовни, но чего ты стоишь на самом деле?
Холодная, белая ярость поднимается волной. Но я молчу. Снова молчу, давя эмоции.

Неужели опять смолчу?
— Что, нечего сказать? Всё, давай, собирайся, топай отсюда.
— Да пошёл ты.
— Че?
— Иди ты на х@й! Че слышал! — срываюсь на крик, выплёскивая злость и обиду, высказывая следом всё, что думала раньше.

Смотрю, как на лице аппонента сменяются эмоции. Как сжимаются и разжимаются кулаки.
— Ой-ой-ой, смотрите-ка, как ей на хвост наступили. Поумерь свою гордыню. А вообще-то, знаешь что? Уматывай отсюда. И что бы я тебя больше не видел.
— Свою поумерь. Да по тебе же самому просто дурка плачет, а туда же — других учить, — хлопаю на прощание дверьми так, что во всм доме, должно быть, обвалилась штукатурка.

Боже, какой бред. Всё это бред, от самого первого дня знакомства, и...

Бред! От начала до конца.

*

На потолке нарисована кошачья морда. Только с этого ракурса она больше похожа на череп с клыками. И на кой ляд я её нарисовала?
— Сколько можно лежать? Третий день уже. Встань, хоть погуляй пойди, погода вон какая на дворе.
— Не хочу.
Тело тяжелое, словно не тело вовсе, а большой мешок с цементом. И веки тяжелые.

Не пойду никуда. Зачем мне это? Останусь тут.
Закрываю глаза. Сердце бьётся медленно. Всё медленнее. Проваливаюсь в темноту. Тук-тук. Тук...

Сердце, кажется, тоже обленилось, и вот-вот остановится.

Или так не бывает?

Так не бывает.

Тук...

*

Я снова сижу на берегу. Белый песок сыплется с ладони на запястье, с запястья на предплечье, и, словно струйка воды, стекает по локтю.
Ричард уехал, не оставив ни записки, ни послания.

Просто растворился без следа. Без ссор, без оправданий, без объяснений.

Все его клятвы в вечной любви оказались пусты. Словно ветер, гуляющий в поле — растрепал сердце, да и вышел вон.

Да что ж мне так не везёт то?

— Мррр?
— Не пойду я никуда, кот. К черту. Толку то. Кого мне спасать и искать?
Бросаю в кота пригоршню песка. Тот возмущённо фыркает и исчезает, прыгнув в прибрежные кусты.
Зачем всё это? Кто я, и зачем я здесь? Зачем...

Зачем?