Кофе. Сборник рассказов

Достать Карачуна -1

— Василёк, Василеееек, мой любимый цветок, — мерзко пропела Марина Егорова и кинула скомканным листком, попавшим прямо в шею.
Михаил дернулся и проснулся.

Мимо окон загородной электрички пролетали серые индустриальные пейзажи — многоэтажки новостроек, которые Миша про себя называл "человейники" перемежались промзонами и куцыми парками, топорщившимися сердитыми жидкими кустами.

Миша устало потер лицо, поскреб давно небритый подбородок и зевнул так, что щелкнуло где-то в виске.

От усталости ему порой казалось, что лицо становится пластилиновым и медленно стекает вниз. Пришлось похлопать себя по щекам, что бы избавиться от этого ощущения, а потом и вовсе встряхнуться всем телом, прогоняя сонливость.

Промзона за окном сменилась редколесьем, голым и несчастным — по случаю декабря и отсутствия снега.
Странный нынче выдался декабрь. И не зима вроде, и не осень. Пыльная не уютная гадость без снега и дождя.

Миша вздохнул. Он уже не был уверен, что идея поехать за город, в старый дедов дом на Новый Год, была такой уж хорошей...

Только вот город Мишке тоже осточертел. Всё осточертело. Вообще, было чувство, будто он живёт в этом не правильном декабре уже с полгода а то и больше, и всё не может из него вырваться, несясь, словно белка в колесе.

Зажужжал мобильник, высветив номер непосредственного начальника. Миша чертыхнулся, но ответил.

— Вас-сильев, — трубка разродилась нетрезвым голосом не сразу, — я не поял, а ты куда, чертяка такой, делся?
— Я не на корпоре, Серый. Нет. Я ж говорил, к своим поеду. Угу. Ну так вышло. Всё, давай.
Трубка мобильника забормотала в ответ что-то неразборчивое, но ругательное, но тут, на Мишино счастье, пропала сеть.

Серый, вообще, хороший парень. Можно сказать — единственный оставшийся у Миши друг. Только не воздержан в питие. И в закусках. И в женщинах.

А сегодня корпоратив. Чего там Миха не видел? Как любимые коллеги уживаются вусмерть?

Да нет, не плохая, всё же, была идея уехать подальше от всех этих пьяных рожь. И с кем встречать Новый Год? Маринка бросила его две недели назад. Стерва, не могла подождать, пока праздники кончатся. Хотя...

Миша честно попытался выдавить из себя хоть каплю грусти, но не смог. Откровенно говоря, их отношения давно уже изжили себя, и последние год-полтора они просто жили вместе, как соседи, скорее — по привычке и от нежелания что-то менять.

И вот, две недели назад, Марина не выдержала, и однажды, без предупреждения, собрала все свои шмотки, всю наличку, что была дома, и свалила в закат. Мишка вернулся, а на столе письмо на три страницы: она мол, будет встречать Новый Год с другим и длинное, пространное объяснение, почему Миша козёл и их встреча была ошибкой.

Ехать оставалось ещё минут сорок. На телефон пришло уведомление — спам. "Покупайте книгу великого гуру психологии — Вечера Карачуна, запишитесь на тренинг, бла-бла-бла, переверните свою жизнь с ног на голову."

Обычно Миша Васильев, менеджер среднего звена тридцати двух лет от роду, прагматик по жизни, не обращал внимания на подобные вещи, но тут его взгляд зацепился за портрет очередного "гуру". Молодой мужчина, улыбавшийся с фотографии открыто и добродушно, показался Мишке смутно знакомым.

Тапнув по экрану, приблизил портрет, почитал описание — ничего нового: плати бабло и изменяй жизнь. Ещё раз ткнул по портрету, разглядывая.

Теперь стало понятно, что так зацепило на портрете — тёмные, словно маслины, глаза, смотрели цепко и остро, будто принадлежали кому-то другому, выдавая человека, который был много старше, чем казалось по фото. Аж не по себе стало.

Мишка снова уменьшил портрет. Да нет, парень, как парень — добродушно и открыто улыбается на камеру, словно старого друга увидел.

Миша вздохнул и закрыл рекламную страничку. Примерещиться же с переутомления... Всякое.

Электричка выплюнула Мишу на поеденую ветрами и временем бетонную платформу, в хмурые и безрадостные декабрьские сумерки.

Морозиться понапрасну на улице парень не стал — решил вызвать такси до нужного места с вокзала. Добираться ещё тридцать километров от районного центра до родной дедовой деревни на чихающем доисторическом ПАЗике как-то совсем не улыбалось. Заодно Миша рассчитывал купить съестного и воды в вокзальном киоске.

С горем пополам одолев скрипучую тяжёлую дверь на тугой пружине, которая, закрываясь, наподдала ему под зад, Мишка едва не распластался по битому кафелю вокзального коридора, аккурат перед бомжеватого вида стариком.

Старик был престранный: одетый в черте-что, он был похож на стул, на который долго скидывали вещи и так не удосужились разобрать. Из под грязной, расстегнутой фуфайки, поистине впечатляющего размера, виднелось серое клетчатое пальто, под ним, кажется, был парадный военный мундир доисторических времён, с приколотым вместо ордена значком с жирафиком Есей, ниже была поддета грязная тельняшка, из под которой сверху выглядывал ажурный розовый шарф, а снизу торчала клетчатая рубаха, какая-то ещё неопрятная тряпка и, кажется, цветастый женский халат. Образ довершала шапка-ушанка, повязаная поверху дырявой, жёлтой от времени шалью, заплатанные красные штаны и унты, почему-то — ядовито-зеленые.

Миша захлопнул "отвалившуюся" челюсть, и, приложив немалое усилие, перестал пялится на странного старика. Тот то ли хмыкнул, то ли рыкнул, наступил брови, погрозил Мишке пальцем, развернулся и пошел вдоль по коридору так, словно тело его состояло из двух мало связанных друг с другом половин.

В привокзальном ларьке, бывшем, по совместительству, кафе, Михаил купил полторашку минералки, две упаковки сухариков, кучу пакетов лапши быстрого приготовления, булку хлеба и пачку чая. Спохватившись в последний момент взял ещё спички и, зачем-то — фонарик.

Пока пожилая продавщица не спеша паковала его покупки в большой пакет, осмотрел почти пустой зал со столиками и "зацепился" взглядом за разбитного вида кудрявую черноволосую девицу, а точнее — за её весьма впечатляющее декольте. Девица была одета целиком в нечто черное-длинное-кожанное а на голове её красовалась остроконечная ведьминская шляпа. Поймав Мишин взгляд девица хищно осклабила в улыбке мелкие зубки, а затем демонстративно облизнулась.