Кофе. Сборник рассказов

Достать Карачуна – 2

Миша орал, забившись в угол между спинкой кровати и стенкой, дед Гриша стоял, привалившись к косяку, поглаживая бороду, и, с каким-то преувеличенным интересом разглядывал орущего Мишу.

Первым, как не странно, не выдержал коврик над кроватью, изображавший сцену уличного зимнего гуляния. Видимо Миша, суча ногами в попытке вжаться в стену, дёрнул его, и старые петельки, на которых висел ковер, не выдержали напора. Ковер осел на орущего парня, накрыв его с головой.

Мишка взвыл на иной лад, дернулся, рванулся вперёд и упал плашмя на пол, при этом хорошенько прикусив язык.

Дед вздернул его за шиворот, словно нашкодившего котёнка.
— Ну, наорался? Зазря тебя Лизовета на пение не отдала, какой талант пропал, а! А ну стоять, малохольный, — Григорий поймал закатившего глаза и враз обмягшего внука, не дав тому свалиться в обморок на пол, — тьфу ты, что за родственнички?

Минут через пятнадцать Миша, клацая зубами о край граненого стакана, пытался отхлебнуть очередной глоток самогона. Вилка, с наколотым на неё солёным огурцом, плясала во второй руке.
— Т-т-ты ж т-то-того, а, д-дед?
— Помер?
— Н-ну да.
— Потрожь, — дед протянул Мишке руку, — похож на мертвяка?
Миша потрогал дедову руку — грубую, обветренную ладонь, но вполне теплую и живую.
— Ну... Нет. А... А как тогда? — парень хорошо помнил похороны, гроб, рыдающую мать и теток.
— А так. Сколько мне, по твоему, годков?
Михаил поскрипел мозгами, но понял, что не помнит, какого дед года рождения. Так, если матушке сейчас пятьдесят семь, а она младшая дочь в семье, а старшей тётке, Настасье, семьдесят шесть...

Получившаяся цифра никак не складывалась в голове с тем, что Миша видел перед собой: деду на вид был, едва ли, полтинник, и выглядел он точно так, как Мишка помнил из детства, да и по физической форме дед мог бы дать внуку фору.

И тут он ляпнул первое, что пришло на ум:
— Дед... Ты того... Вампир, что ли?
Григорий не ответил, только расхохотался раскатисто, так, что в старых настенных часах зазвенело стекло циферблата, да и хохотал так минуты три, то утирая с глаз слёзы, то хлопая себе по коленям.
— Не, ну хоть с юмором у тебя всё складно. Фуууу, — наконец от смеялся Григорий.
— Ээээ...
— Эге. Считай, что моя мнимая смерть — обдуманный и просчитанный шаг. Мне, Миш, сложности с вашими спецслужбами не нужны были. Я итак в жизни будь здоров засветился.
— И что же тогда? Притворился мертвым, а сам партизанил? — потер ладонью затылок Мишка.
— Зачем партизанил? На свой слой реальности вернулся. Настасья, дочка старшая моя, знала только. За домом на вашей стороне реальности она и смотрела. А остальные — не в курсе были.
— На нашей стороне?
— Конечно.
— А "ваша" сторона какая тогда? И кто ты, всё же? Пришелец? Иновремянин?
— Сказочная, Миш! Кто я? — Дед приосанился, так, что рубаха на нём натянулась, очерчивая мускулатуру, — я, внучок, сказочный богатырь. И ты — тоже.
Тут заржал Миша, взвизгивая от восторга и иногда всхрюкивая на вдохе. Но дед веселья не разделил. И, кажется, не шутил.
— Да ладно, дед. Какой из меня богатырь? — подавившись смехом промямлил Миша.
— Самый настоящий. И время твоё пришло. Идём!

Когда вышли из сеней на двор, Миша замер: сугробы на улице были почти по грудь.
— Ого, это за ночь так намело?
— За ночь, как же. Это у Вас, на вашей стороне зимы нет. Потому как Карачун вместо своих дел зимних зло удумал, а от своих братьев-морозников ваш мир запечатал. А у нас тут всё, как положено происходит.
— Карачун? Морозников? А? — сбился с шага идущий вслед за дедом Мишка.
— Зимы нету у вас? При том на большой территории нет, так? И долгий срок уже.
— Ну... Так. Ну вот на севере есть же, вроде, на востоке, в других странах. А почему долгий то? Декабрь всего.
— Угу, декабрь всего, — странно хмыкнул дед, — что до других территорий, так там морозами и метелями другие духи заправляют, местечковые, и власть Карачуна там слабеет.
— Да что за Карачун то такой? — Мишка напрягал извилины, силясь вспомнить что-то ускользающее от него.
— Ты что, совсем мифов и сказок не помнишь? — дед Гриша, дошедший уже до дальнего амбара, резко остановился подле двери и обернулся, сердито глянув на внука, — братец младший Мороза. Названный. Мал да удал. Гордыни только — через край. Да тебе показать его должны были. Был уговор с вашими.
— С кем — "нашими"?
Но Григорий не ответил. Скрипнул железный засов, открылась высокая деревянная дверь амбара. Среди греблей, мешков с чем-то, старых шкафов дед нашёл и вытянул на свет большой деревянный ящик.
— Вот он, открывай.
— Кто — "он"? — опасливо покосился на ящик Миша.
— Как кто? Меч-Кладинец, конечно!
Боясь лишний раз вздохнуть, и замирая от ожидания чего-то сказочного, Михаил медленно открыл ящик. И завис. Внутри, на красном бархате, лежал его старый деревянный меч, изрядно расохшийся и потрескавшийся. Тот самый, что сделал когда-то Мишке дед Гриша.
— Ну как? — довольно спросил дед.
— Нуууу. Прикольно, конечно. А это и есть Кладинец?
— Конечно! А ну возьми, примерься!
— Лааадно, — Миша взял игрушку в руки и пару раз неуверенно махнул в воздухе, сильно сомневаясь в дедовом разуме.
— Ооооо, — дед внезапно разразился нецензурной бранью, — твою ж за ногу! Положи обратно, олух!
Мишка и положил.

А дед, вместо деревянной игрушки, вынул из ящика острый, с отполированным до зеркального блеска клинком, меч.
Тут уже Миша высказал свое восхищение на русском матерном. За что в ту же секунду огрёб от деда затрещину, да такую, что едва удержался на ногах.
— Чего?
— Ничего. Не выражайся! Этот меч, Михаил, не просто меч. Он под каждого подстраивается, кто его в руки берёт. Чего достоин, то и будет.
— Ясно, — Миша сник, — мне, значит, только деревянная игрушка досталась.
— Ничего, это дело поправимое. Идём.
Мишка ничего не оставалось, кроме как последовать за дедом.