Кофе со вкусом карамели

Глава 22

Они шли медленно, будто каждый шаг оттягивал расставание. Дима шел чуть впереди, краем глаза следя за Ириной — её худенькая фигурка в тёплом худи казалась совсем хрупкой, словно порыв ветра мог её унести. Девушка молчала, сжав в руках плюшевого медведя. Казалось, её тяжёлые мысли притягивали к земле сильнее, чем гравитация.

Когда подошли к знакомым воротам, Ирина остановилась, глядя куда-то в землю. Она медленно подняла глаза, в которых читалась усталость и плохо скрываемая боль. На её губах появилась вымученная улыбка.

— Спасибо за чудесный день, — тихо сказала она, голос её дрогнул.

Дима пожал плечами, пряча руки в карманы.

— Рад, что тебе понравилось наше свидание, — спокойно ответил он, стараясь не выдать ту бурю чувств, что клокотала внутри.

Ира замерла. На мгновение её взгляд скользнул к его губам, в глазах мелькнула робкая надежда. Всё её существо как будто тянулось к нему, но Дима сделал шаг назад. Не оборачиваясь, он развернулся и медленно пошёл прочь, оставляя за спиной не только дом Романовой, но и ту мучительную неопределённость, которая повисла между ними.

Ира осталась стоять у ворот ещё пару минут, будто силясь понять, что только что произошло, а потом медленно толкнула створку и вошла в дом. Пустота встретила её. Ни голосов, ни запаха еды, ни даже музыки. Отец, как всегда, был где-то на своих вечеринках с очередными «потенциальными мамами».

Тяжело поднимаясь по лестнице, Ира держалась за перила, будто боясь упасть под тяжестью накопившейся в ней боли. В своей комнате она захлопнула дверь, подошла к кровати, плюхнулась на неё лицом в подушку — и зарыдала.

Громко, надрывно, будто каждая слеза вымывала кусочек той боли, что годами разъедала её изнутри. Подушка заглушала всхлипы, но сдержать себя Ира уже не могла. Всё накопившееся вырвалось наружу: обида, одиночество, страх, чувство вины... Её маленький мир снова рушился — тихо, но безвозвратно.

Ира лежала, сжимая подушку, пока судорожные рыдания сотрясали её тело. Слёзы текли без остановки, растекаясь по щекам, теряясь в ткани. Она давно перестала строить иллюзии: таких, как она, не любят. Их могут хотеть, ими могут восхищаться на мгновение — но не любить по-настоящему, не держать за руку в трудную минуту, не строить с ними будущее.

Все видели только обёртку — её мягкие черты лица, большие серые глаза, каштановые волосы, за которыми так легко спрятать боль. Но никто не пытался разглядеть, что творится внутри. Никто не хотел разбираться.

Да и сама Ирина не знала, как это — любить. Её сердцу было незнакомо чувство безусловной привязанности, доверия и тепла. Мать ушла слишком рано, оставив после себя лишь размытые воспоминания и вечный голод по ласке. Отец... отец был рядом физически, но душевно он всегда был где-то далеко, занят своими женщинами, вечеринками, делами.

Было обидно. До слёз, до судорог обидно. Столько книг, столько фильмов, столько песен о любви — великой, нежной, бескорыстной... А для неё это было чем-то чужим, недостижимым, будто красивой сказкой для кого-то другого.

Ирина всхлипывала всё тише, но не могла остановиться. Боль вырывалась наружу, заставляя чувствовать, что вся её жизнь — сплошная ошибка, напрасная попытка заслужить то, чего ей никогда не будет дано. Она закрыла глаза, вжавшись в подушку, будто надеялась, что во сне станет легче.

Но ночь была глуха и равнодушна. И в этой тишине Ира ощущала свою беззащитность пугающе остро — как холодный ветер, пробирающий до самых костей.

***

Дима захлопнул за собой дверь и, сбросив кроссовки, на ходу сдернул куртку. Его переполняла странная легкость, нервная энергия, требовавшая выхода. Влетев в свою комнату, он, не раздумывая, подскочил к турнику, вбитому в дверной проем, и начал подтягиваться — раз за разом, чувствуя, как мышцы приятно напрягаются, как дыхание сбивается.

На двадцатом подтягивании он спрыгнул на пол, провел рукой по волосам и привычным движением включил ноутбук, подключившись к камере Ириного компьютера. И сразу же оцепенел.

Ира лежала, уткнувшись лицом в подушку, и её тонкие плечи сотрясались от беззвучных, мучительных рыданий. Казалось, она не просто плакала — её разрывало изнутри, будто всё, что она держала в себе долгие годы, вырвалось наружу, разрушая её на куски.

Дима выругался сквозь зубы, резким движением отключил соединение и, не задумываясь ни на секунду, сорвался с места. Кроссовки — на ходу, куртка — подхваченная с пола. Выхлопная улица встретила его вечерним холодом, но он не чувствовал ничего, кроме острого желания быть рядом, остановить эту боль.

Дима бежал, перепрыгивая через лужи и не обращая внимания на встречных прохожих. Сердце колотилось в груди в такт шагам, в голове билось только одно: только бы успеть.

Только бы она не осталась в этом аду одна.

Дима перемахнул через забор, даже не замедлив шага. Подбежал к крыльцу и несколько раз нажал на кнопку звонка. Тишина. Никакого движения в доме.

Сердце ухнуло вниз. Сбивчиво дыша, Дима достал смартфон, дрожащими пальцами подключился к камере в комнате Иры. Изображение дрогнуло, и он увидел её — свернувшуюся на кровати, сжимавшую подушку, как утопающий хватается за соломинку. Дыхание её было прерывистым, болезненным.