Кофейная кудесница из другого мира

Глава 2

Я сидела на холодном камне, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Было темно. Лишь слабый свет угасающего дня пробивался через маленькое круглое окно под потолком. Не окно, а отверстие, столь крохотное, что в него бы пролез разве что голубь.

Перед глазами все еще мелькали образы: Верт, падающий на пол, метла в моих руках, его крик: «Разведусь! Разведусь!» А потом — распахивающаяся с грохотом дверь.

В лавку ворвались какие-то люди. Верт закричал:

— Держите ее! Держите эту преступницу!

Двое мужичков схватили меня и оттащили от все еще распростертого на полу Верта.

— Гвин, что тут творится? Что стряслось? — спросил кто-то.

— Зовите вардманов, — плевался злобой Верт. — Эта негодная женщина отказалась исполнять супружеский долг и ударила меня.

— Ударила? Ударила мужа? — послышалось со всех сторон.

Вслед за зеваками в лавку вошло двое мужчин в серых мундирах. Они были вооружены пиками. Видимо, это и были стражники.

— Что тут происходит? — спросил один из них, бросив на меня подозрительный взгляд.

— Уважаемые вардманы, жена напала! Убить хотела! — Верт ткнул в меня мясистым пальцем, на котором красовался отросший острый ноготь.

— Это ложь! — закричала я. — Он пытался меня задушить! Хотел убить собственную жену!

— Ты ударила мужа? — спросил один из стражников.

— Да! Но это была самооборона, он хотел убить меня!

— Ударила мужа, — повторил он, будто записывая в мысленной книге список моих проступков. — Насилие над супругом.

— Насилие? Говорю же вам: он связал меня и хотел задушить подушкой, — крикнула я, пытаясь выкрутиться из рук тех двух мужчин, что вбежали в лавку первыми.

— Задушить? Что за глупости! — усмехнулся Верт. — Дурочка приняла любовные игры за попытку убийства.

Раздались смешки, но Верт тут же потер ушибленную поясницу и прошипел:

— Арестуйте ее, уважаемые вардманы. Я взял эту безродную в жены, пожалел, думал, умрет ведь глупая с голоду, а она вот как отплатила мне за мою доброту. Подняла руку! Огрела метлой! Отбила мне… — Он закашлялся, видимо, постеснявшись признаться, что я прошлась ему черенком метлы по пятой точке.

— Не верьте ему. Он врет! — зашипела я, но вардманы не слушали моих слов.

— Жена обязана повиноваться мужу, — сказал один из них спокойно. — Это закон. А здесь в Мидморе, как нигде во всем Брейкморе, чтят букву закона.

— Это не закон! Это дикость! — завопила я.

Они не слушали моих криков, схватили меня за руки, вывернули их и толкнули в спину.

— Отведем ее в глот, пусть там разбираются, — сказали они.

Глот.

Я не знала, что это.

Теперь знаю.

Глотом местные звали тюрьму.

Прежде чем вывести меня из дома Верта, на голову мне накинули мешок, а потом поволокли вдоль улицы. За мной вился шепоток, передававшийся от соседа к соседу:

— Жена Гвина Верта. Он ее пожалел бедняжку, в жены взял, а она его побила. Подняла руку на мужа!

Наконец-то мой позорный путь через весь город закончился, и меня бросили в темницу. Дверь захлопнулась. Засов грохнул, и я наконец-то полностью осознала страшную правду.

Я не в Москве. И не в киностудии. Я не сплю, и я не умерла. Нет, там у себя, конечно, умерла, но попала в другой мир. И этот мир вовсе не похож на те сказки, которые читала официантка Даша и о которых мне рассказывала. В ее книжках героини попадали в тела принцесс или знатных дам, красавиц, в которых обязательно влюблялся сам король, принц или властелин драконов.

А здесь… Здесь, в этом мире, все не как в книжках. Меня угораздило попасть в тело какой-то Сильваны Найтвейл, которую пытался задушить собственный муж. Убийство ему не удалось, зато он засадил меня в тюрьму.

— Черт бы все побрал, — выругалась я вслух.

Я едва могла сдержать дрожь. Колотило меня не от холода, а от осознания.

Я — Сильвана Найтвейл. Не Света Певцова, бариста из «Амброзио». Не девушка, которая мечтала о море и кофе. Я — женщина, которую муж хотел убить в первую брачную ночь. Женщина, которую арестовали за то, что она не умерла, а выжила. За то, что она подняла руку на мужа.

Это не мир, где принцы борются за сердце принцессы. И даже не мир, где я могла бы оказаться истинной для какого-нибудь драконьего генерала.

В этом треклятом Средневековье жена — собственность мужа. А собственность не имеет права на защиту.

Я закрыла глаза и прошептала:

— Господи… Что же дальше?

Вдруг в дальнем углу темницы что-то шевельнулось.

Я вздрогнула. Крысы? Только не это!

Потом раздалось покряхтывание, и из темноты выползла… старуха. Я едва могла различить очертания ее фигуры, но видела, что была она в лохмотьях, с торчащими клоками волосами, с глазами, в которых светился лихорадочный блеск.