Кофейная кудесница из другого мира

Глава 3

— Обвиняемая, признаете ли вы свою вину? — уже в третий раз спрашивал меня судья, мужчина лет пятидесяти, одетый в белую мантию и остроконечную высокую шляпу, возвышавшуюся над его головой на добрых полметра.

— Разве защищать собственную жизнь преступление? — спросила я.

— Отвечайте на вопрос, — потребовал судья, посмотрев на меня таким пронзительным и полным такой ненависти взглядом, будто метлой по мягкому месту я отходила его, а не Верта.

— Я уже ответила: я ни в чем не виновата. Этот человек, называющий себя моим мужем, пытался меня убить!

— Господин судья, я вам говорю: у Сильваны не все дома, ей чудится всякое, — сладко проблеял Верт, поднимаясь со своей скамьи.

В отличие от него, мне сесть не позволили. Завели за перегородку, отгороженную от зала и судей странной решеткой: стоило приблизиться к ней, как прутья начинали искрить и светиться сине-зеленым огнем. Дотронуться до них я не решилась — вдруг ударит током. Правда, электричество в этом мире, кажется, еще не изобрели.

— Знали вы до заключения брака, что девушка не в себе? — Судья строго посмотрел на Верта.

— Знал, — кивнул тот и взглянул на судью заискивающе.

— Так зачем женились?

— Она меня умоляла, просила спасти ее от ссылки. Стало жаль бедняжку, да и красивая она, — вздохнул Верт. — Думал, детки у нас в нее пойдут красотою. Да и буйства до свадьбы Сильвана не проявляла.

Судья понимающе кивнул и одарил меня взглядом оценщика, под которым я сжалась. Ишь ты! Стар, а все о том же думает. Поежившись, я стыдливо прикрыла ладонью грудь, которая выпирала из корсета. Видимо, Сильвана и правда с головой не дружила, раз носила такие откровенные платья.

— Готовы ли вы, Гвин Верт, простить жену, если она принесет вам публичные извинения и трижды поцелует ваши ноги?

Что? Еще и ноги целовать? Об этом старуха меня не предупреждала…

— Нет, этого будет мало. — Верт задрал нос кверху. — Я не намерен позорить свое доброе имя прощением такой женщины.

Он покосился на меня, а я вдруг поняла: этот дурак испугался моей силы. Не думал, что женщина может дать такой отпор. А может, он испугался того, что я очнулась после того, как он задушил меня? Верт ведь был уверен, что Сильвана испустила дух. Что он там говорил? Хочет забрать мой дар и мои денежки? Может, он решил, что мой дар — бессмертие? Если бы! Если бы это было так, я бы сейчас не стояла перед судом в каком-то странном, полудиком мире, а варила бы кофе в «Амброзио».

— Значит, вы не готовы простить жену? — повторил вопрос судья.

— Нет, господин судья, не готов.

— Вы уверены, что не хотите выслушать ее мольбы о прощении? — в третий раз спросил судья.

Я уже поняла, что это была местная фишка: судья задавал важные вопросы три раза и только потом ставил какие-то отметки в объемистой тетради, что лежала перед ним.

— Я не… — начал было Верт, но я перебила:

— Я тоже не готова просить прощения у этого гнусного борова! — выпалила я.

Зал, полный зевак, собравшихся посмотреть на негодяйку, посмевшую ударить мужа, загудел.

— Тогда вы будете сидеть в тюрьме, пока муж не надумает простить вас, — предупредил судья.

— Муж объявил, что хочет развода, — сказала я, посмотрев на Верта.

— Это правда, господин Верт? — уточнил судья.

— Да, — закивал тот. — Я развожусь с этой женщиной. Свидетели подтвердят, что я объявил о своем намерении.

— Пригласите свидетелей! — потребовал судья.

Пока опрашивали всех, кто прибежал в лавку Верта, когда я наносила ему удары метлой, а на самом деле всего лишь оборонялась, спасая собственную жизнь, «муженек» смотрел на меня с таким ехидством и таким триумфальным злорадством, что я поняла: здесь явно что-то нечисто.

Опрос свидетелей длился целую вечность. От стояния на одном месте у меня затекли ноги и начала болеть поясница. Судья, однако, никуда не спешил и продолжал монотонно задавать вопросы.

Когда с этим наконец-то было покончено, судья и двое его помощников отправились совещаться. Меня увели в соседнюю с залом суда комнату, где не было окон, зато имелась низкая лавка, на которую я и села.

Ждать пришлось долго. Голова была пуста. Мне лишь хотелось, чтобы с этим представлением, которое здесь, в Брейкморе, величали судом, было поскорее покончено.

Через какое-то время дверь открылась, и вардманы вернули меня в зал суда.

— Объявляется приговор Сильване Верт, урожденной Найтвейл, — объявил судья. — Суд признает ее виновной в том, что она не единожды подняла руку на мужа, господина Гвина Верта, а также использовала для избиения оного метлу, коей нанесла урон его физическому и моральному состоянию. Суд, по просьбе уважаемого господина Гвина Верта, признает Сильвану Найтвейл и его, Гвина Верта, разведенными, в связи с чем постанавливает следующее. Согласно извечным и наичестнейшим законам Брейкмора, все имущество и все накопления разведенной женщины передается в вечное пользование ее бывшего мужа…

При этих словах судьи глаза Верта заблестели. Он будто уже подсчитывал звонкие монеты, которыми скоро набьет карманы. Этот гадкий человек женился на несчастной Сильване, чтобы завладеть ее имуществом, которого, как оказалось, было достаточно, чтобы Верт до конца жизни жил припеваючи и ни в чем не нуждался. Судья зачитывал список того, что изымалось у Сильваны, то есть у меня, и передавалось Верту. И чем больше он читал, тем больше становились мои глаза от удивления. Сильвана была весьма обеспечена: имела особняк в центре города, виллу за городом, большой надел земли и прехорошенький счет в банке. У меня в голове не укладывалось, зачем же эта девушка вышла замуж за Верта. Может, он не лгал, и она правда был с придурью? Не дружила с головой? Другого объяснения ее выбору я не могла найти. Не влюбилась же она в него, в конце концов?