Кофейная кудесница из другого мира

Глава 11

Из ратуши я вышла с бумагой на «все виды деятельности», которую теперь сжимала в руках как свидетельство своей свободы. Как интересно все-таки получается. Я вроде как осуждена и сослана на край света, что значит ограничение свободы передвижения, но при этом я действительно стала свободной — делай что хочешь! Странные законы царили в этом мире. Наверняка где-то крылся большой подвох, но я пока не понимала где.

Перед уходом я спросила у чиновника, чей нос был красным, как будто он с утра до ночи потреблял горячительное и при этом мучился аллергией, знает ли он подробности смерти моей тети. Он потер кончик носа, поморщился, словно собирался чихнуть, и посмотрел на меня недовольно.

— Я же вам сказал: померла от собственных изобретений. Не то зелье сделала — вот и конец. Вам этого мало?

— Хотела бы узнать, не осталось ли это зелье в ее доме, — состроила я невинные глазки. — Там столько банок-склянок, что я боюсь схватить что-нибудь не то.

— Что ж… Попробуйте расспросить в Мертвом корпусе.

— Где? — ахнула я.

— В Мертвом корпусе. Там проводят расследования всех необычных смертей, — объяснил он и снова заглянул в свою книгу со светящимися письменами. — Найдите врачевателя Мортума. Он вам расскажет, от чего именно умерла Матильда Найтвейл. Он вел ее дело.

Разузнав, как пройти в Мертвый корпус, я направилась туда. История смерти тети Матильды, которая была всего на четыре года меня старше, никак не давала мне покоя. От возраста Матильды мысли прыгнули к себе, то есть к Сильване. Это мне в том, моем мире, который я так неудачно покинула, попав под автомобиль, было двадцать три, а здесь… Сколько же лет Сильване? Есть у нее паспорт или какой-то документ? Надо было в ратуше узнать. Н-да-а-а! Представляю лицо красноносого! Скажите, пожалуйста, а сколько мне лет, а то я запамятовала.

Тут взгляд упал на бумагу, которую я держала в руке. Развернув ее, я пробежала глазами информацию и наконец-то увидела внизу свое имя и дату рождения, которая мне ничего не сказала, но от огромной цифры глаза полезли на лоб. Ниже стояла дата выдачи документа, и оказалось, что по местному летоисчислению шел… девять тысяч девятьсот девяносто девятый год. Ого! Вот это у них история! Неужто правда? Тогда почему интернет и мобильники до сих пор не изобрели?

Отняв от этой цифры год своего рождения, я наконец-таки вычислила, что Сильване было ровно двадцать лет.

— И эти двадцать лет она встретила в повозке, в которой ее везли в ссылку, — пробормотала я себе под нос.

Да-а-а, не самый веселенький день рождения.

Свернув на улицу Институтов, я замерла. Она была совсем короткой. По бокам располагались разные учреждения, одним из которых, вероятно, и был Мертвый корпус. Но удивило меня не это. Прямо там, где обрывалась улица, начиналось огромное плато, сплошь усеянное руинами. Кое-где были видны остатки каменного забора, а далеко за ним, в центре, возвышалась груда камней. С одной стороны сохранилась часть высокой стены, и ввысь взмывал шпиль обелиска, на котором реял рваный выцветший флаг, а на флаге этом… на флаге было изображено кофейное дерево с ягодами. Оно было почти завядшим — голые веточки с парой листочков, но ягоды были темно-бордового цвета… Это точно было кофейное дерево — я бы ни с чем его не перепутала.

Это что же получается? На златах — зерно кофе. На печати — кофейный цветок. На этом флаге — кофейное дерево. Но о кофе тут никто не знает.

— Совсем увянет скоро, — донесся до меня старческий голос, отчего-то показавшийся мне знакомым.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом со мной никого не было, если не считать огромного дога, который шел по улице прочь от меня.

— Эй, собачка! — зачем-то крикнула я.

Пес обернулся, и я увидела светло-янтарные глаза. Могу поклясться, что точно такие глаза были у мужчины в «Амброзио», который обронил мешок с… Мешок с кофейными зернами!

— Эй! — снова крикнула я.

Но дог прямо на моих глазах стал бледнеть и… исчез. Я почувствовала, как у меня стали подкашиваться ноги.

Кое-как доковыляв до ближайшего забора, я оперлась на него обеими руками и положила на них голову, пытаясь совладать с головокружением. Кажется, у меня начались глюки. Ведь не может собака взять и раствориться в воздухе. И не может она говорить! Видимо, смерть и перемещение в другой мир плохо на мне сказались, вот и мерещится всякое.

Совладав с головокружением, я осмотрелась по сторонам, но исчезающей собаки нигде не было видно. Зря я не читала фантастику или фэнтези, как Даша! Сейчас была бы более подготовленной.

На здании, у забора которого я остановилась, была табличка, гласившая, что это и есть Мертвый корпус.

В палисаднике росли цветы и аккуратно подстриженные кустарники. К входной двери трехэтажного дома вела белая дорожка. Все выглядело очень милым и красочным, если не считать самого строения. Оно было серым, с маленькими окнами, многие из которых были закрыты ставнями.

Я вошла внутрь и постучала в первую попавшуюся дверь, спросила, могу ли я попасть к врачевателю Мортуму.

— Пройдите на второй этаж, сверните три раза налево, дойдите до конца и упретесь в его дверь, — сказал какой-то молодой паренек, расплывшись в улыбке.

Он окинул меня заинтересованным взглядом, а потом спросил, улыбнувшись еще шире: