Кофейное недоразумение

Глава 4

Тишина в мастерской была натянутой, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Её нарушали лишь три звука: раздраженное постукивание Артюра по клавишам ноутбука, ровное, методичное шуршание ножниц Жана и тяжелое, почти материальное дыхание их взаимной неприязни.

Жан сосредоточенно резал картон. Полоска за полоской. Три миллиметра. Ровно. Без погрешности. Его баристайские руки, привыкшие к ювелирной точности при создании латте-арта, идеально справлялись с задачей. Каждый разрез был актом молчаливого покаяния. Он не смотрел на Артюра. Он боялся встретить тот ледяной, уничижительный взгляд, который заставит его руки дрогнуть.

Артюр, в свою очередь, делал вид, что полностью погружен в экран. Он яростно правил цифровые чертежи, увеличивал масштаб, строил линии, но его мысли были не там. Они крутились вокруг нелепости ситуации. Вокруг этого наивного, несуразного бариста, который сидел у него в мастерской и резал картон, словно отбывая повинность. «Наказание картоном», — с горькой усмешкой подумал он.

— Готово, — тихо сказал Жан, аккуратно складывая десять идеально ровных полосок в стопку.

Артюр медленно, с преувеличенной неохотой, повернул голову. Взглянул. Взял одну полоску, потом другую, измерил их штангенциркулем, который лежал на столе. Искал изъян. Не нашел. Его это почему-то разозлило еще сильнее.

— Превосходно, — произнес он с ядовитой сладостью в голосе. — Теперь можешь заняться проводами. В том ящике. Нужно отпаять светодиоды от старой платы и припаять к новой. Паяльник там же. Только, ради всего святого, не пролей на них ничего. У меня здесь, насколько я помню, кофе не предусмотрено.

Жан кивнул, встал и направился к указанному ящику. Его спина была прямой, осанка — почти вызывающей в своем смирении. Он нашел паяльник, припой, светодиоды и аккуратно разложил все на свободном уголке стола. С паяльником он дружил хуже, чем с ножницами, но принцип был понятен: аккуратность и точность.

Он включил паяльник в розетку и стал ждать, пока он нагреется. Молчание снова стало давить на уши.

— Я… я действительно очень сожалею, — снова нарушил его Жан, не в силах больше выносить эту гнетущую тишину. — Я понимаю, что это не исправит того, что произошло. Но я хотел бы узнать, что именно я… уничтожил.

Артюр оторвал взгляд от экрана. Его глаза сузились.

— Хочешь удовлетворить свое любопытство? Полюбоваться на последствия своего творчества?

— Нет, — Жан покачал головой, глядя на кончик паяльника, который начинал дымиться. — Я хочу понять, чему посвятил три месяца своей жизни человек, чью работу я уничтожил за три секунды.

Ответ был неожиданно искренним. В нем не было подобострастия, только уважение к чужому труду. Артюр на секунду сбавил пыл. Он откинулся на спинку стула, оценивая Жана новым, чуть менее враждебным взглядом.

— Общественное пространство, — коротко бросил он. — На набережной Сены. Не просто еще одна смотровая площадка или скамейка. Место, где люди могли бы не просто смотреть на воду, а взаимодействовать с ней, друг с другом, с городом. Концепция — «живой мост».

Он говорил сдержанно, профессионально, но Жан уловил в его голосе ту самую искру, которую он сам чувствовал, рассказывая о сортах кофе или о том, как взбить идеальную пенку. Это была страсть. Тщательно скрываемая под маской цинизма, но страсть.

— Звучит… масштабно, — осторожно сказал Жан.

— Это и есть масштаб, — паяльник достаточно нагрелся, и Жан сконцентрировался на проводах, стараясь не спалить ничего. — В отличие от рисования сердечек на кофе.

Укол был предсказуем. Но на этот раз Жан не сжался. Он просто вздохнул.

— Сердечки — это тоже своего рода искусство. Маленькое. Сиюминутное. Но оно делает чей-то день чуть лучше. Как и твое пространство, если бы его построили. Только оно делало бы дни лучше многих людей. И дольше.

Артюр не нашелся, что ответить на эту тихую, лишенную всякого вызова реплику. Он снова уткнулся в экран, но уже без прежней ярости. Молчание снова воцарилось в мастерской, но его градус заметно снизился.

Жан аккуратно припаивал крошечные светодиоды. Язык пламени паяльника был маленьким и послушным, в отличие от того кофейного цунами, что он устроил утром. Он поймал себя на мысли, что процесс его даже успокаивает. Монотонная, точная работа, требующая концентрации. Почти как приготовление идеального эспрессо.

Вдруг дверь мастерской со скрипом открылась. На пороге появилась та самая девушка с фиолетовыми волосами, что подсказала Жану, где искать Артюра. Она держала в руках три бумажных стаканка с кофе.

— Ну что, как тут у вас продвигается… — она начала весело, но замерла, увидев Жана. Ее глаза расширились от удивления. — Оу. Ты еще жив. Это обнадеживает. Я Агас, кстати.

— Жан, — кивнул он ей, откладывая паяльник.

— Агас, что тебе нужно? — буркнул Артюр, не отрываясь от экрана.

— Негодяй, я принесла тебе кофе. Чтобы ты не умер от обезвоживания и злости, — она поставила один стаканчик ему на стол. Второй протянула Жану. — А тебе… я не знаю, как ты пьешь. Но раз уж ты выжил после утра, держи. Со сливками и сахаром. Для утешения.

— Спасибо, — Жан улыбнулся ей. Улыбка вышла немного усталой, но искренней. — Очень мило с твоей стороны.