Кофейня для графа-отшельника

Глава 4

— Я слушаю, — произнес граф.

— Вчера вы спросили, не перевернулась ли моя карета. Дело в том, что у нас… там, откуда я… не ездят на каретах. У нас есть машины. Это… такие самодвижущиеся повозки из металла. Они ездят очень быстро.

Я наблюдала за его лицом. Ни один мускул не дрогнул. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде читалось вежливое, но холодное недоумение.

— Я ехала на такой машине по трассе… это такая широкая дорога… и была сильная гроза. Другая машина вылетела мне навстречу. Я помню удар, а потом… очнулась уже в вашем лесу.

Я замолчала, ожидая его реакции. Он несколько секунд смотрел на меня, а потом спокойно произнес:

— Понятно. Вы сильно ударились головой?

Мое сердце ухнуло вниз. Вот и все. Он считает меня сумасшедшей.

— Нет! То есть, да, наверное, но я не…

— Это многое объясняет, — прервал он меня ровным тоном. — Подобные травмы часто вызывают путаницу в мыслях, провалы в памяти. Иногда даже галлюцинации. «Самодвижущиеся повозки», говорите? Весьма… богатое воображение.

— Это не воображение! — я повысила голос, чувствуя, как во мне закипает отчаяние. — Это правда! Послушайте, мне нужно связаться с полицией, с родными. У вас есть телефон?

— Телефон? — он нахмурился, будто услышал незнакомое слово.

— Да, аппарат для связи на расстоянии! — я чуть не вскочила со стула. — Или может быть телеграф? Что-то же у вас должно быть!

Граф Аларик медленно откинулся на спинку стула, и его взгляд стал жестким.

— Анна, я понимаю, что вы пережили потрясение. Но всему есть предел. Вы находитесь в замке Штейн, в графстве Янтарный Холм. Ближайший город — в нескольких часах езды. И поверьте, никаких «телефонов» там нет. Максимум, на что вы можете рассчитывать, — это отправить письмо с почтовым дилижансом, который ходит дважды в неделю.

Дилижанс. Он сказал «дилижанс». Пазл в моей голове складывался в самую чудовищную картину, какую только можно было представить.

— Какой сейчас год? — прошептала я, боясь услышать ответ.

Он посмотрел на меня с откровенной жалостью.

— Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой, разумеется. Анна, я думаю, вам нужен не дилижанс, а хороший лекарь. В Янтарном Холме есть один. Я дам вам немного денег на дорогу и на первое время. Марта соберет вам узелок с едой.

— Нет… — я замотала головой, отказываясь верить. — Нет, не может быть. Этого не может быть.

— Это единственное разумное объяснение, — его голос стал чуть мягче, как будто он разговаривал с неразумным ребенком. — Вы попали в беду, ударились, ваш разум пытается защититься, создавая фантастические образы. Вам нужно отдохнуть, прийти в себя. В городе о вас позаботятся.

— Вы мне не верите, — это был не вопрос, а констатация факта.

— Я верю в то, что вы напуганы и растеряны, — ответил он, вставая из-за стола. Это был явный знак, что аудиенция окончена. — Я ценю свое уединение, Анна. Я сделал для вас все, что мог. Приютил на ночь, накормил. Но я не могу держать здесь посторонних. Тем более… тех, кто не в себе.

Последняя фраза ударила наотмашь. Я смотрела на него, высокого, уверенного в себе хозяина этого мрачного замка, и понимала, что для него я — просто досадная помеха. Сумасшедшая бродяжка, которая несет какой-то бред про машины и телефоны.

— Но мне некуда идти! — в моем голосе зазвенели слезы. — Я никого здесь не знаю! Я не из этого мира!

Он тяжело вздохнул. Тот самый вздох вселенской усталости, который я уже слышала вчера.

— Все мы порой чувствуем себя не из этого мира, — философски заметил он. — Марта проводит вас до ворот, как только дождь немного стихнет. Ваша одежда, я полагаю, уже высохла.

Он развернулся и вышел из столовой, оставив меня одну за огромным столом, перед нетронутой тарелкой остывшей каши.

Я сидела, оцепенев. Все рухнуло. Моя единственная надежда, этот хмурый, но вроде бы не лишенный благородства граф, просто списал меня со счетов. Выставил за дверь, как надоедливую просительницу!

Весь замок, казалось, давил на меня своими каменными стенами. Здесь все было пропитано унынием. Потускневшие портреты, пыльная мебель, холод, сквозящий из каждой щели. И этот дождь… Он все лил и лил, будто весь мир решил утонуть в серой, беспросветной тоске. Этот замок и его хозяин были идеальным отражением друг друга — холодные, мрачные и наглухо закрытые от всего мира. Отшельники.

Я поднялась и подошла к высокому стрельчатому окну. Дождь барабанил по стеклу, за которым колыхалась серая, безрадостная стена леса. Граф был прав. Мне не место здесь. Но где мое место теперь? Куда мне идти в этом чужом, дождливом мире тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года?

Ответа не было. Была только безысходность и холодный, липкий страх. И шум дождя, который, казалось, будет идти вечно.