Кофейня для графа-отшельника

Глава 5

Я вернулась в свою комнату-склеп, и стены, казалось, сомкнулись вокруг меня. Граф Аларик фон Штейн, моя единственная, пусть и призрачная надежда в этом безумном мире, просто вышвырнул меня. Не физически, нет, он был слишком аристократичен для этого. Он сделал это холодно, вежливо и окончательно, списав меня со счетов как безобидную сумасшедшую.

Я рухнула на кровать, и слезы, которые я сдерживала за завтраком, хлынули наружу. Горькие, отчаянные слезы. Я плакала от страха, от одиночества, от абсурдности всего происходящего. Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год. Дилижансы. Граф. Это не укладывалось в голове. Я зарылась лицом в подушку, пахнущую пылью и лавандой, и позволила себе утонуть в этом отчаянии.

Время шло. Дождь за окном не утихал, его монотонный стук отмерял секунды моей новой, чужой жизни. Когда слезы иссякли, им на смену пришла апатия. Я просто лежала, глядя в потолок, и слушала, как замок дышит вокруг меня — скрип половиц, завывание ветра в каминной трубе, гулкая тишина.

Постепенно день сменился сумерками, а потом и полной темнотой. Никто не пришел. Никто не принес мне ни еды, ни свечу. Меня просто оставили здесь, в этой холодной комнате, ждать утра, когда меня проводят до ворот и отправят в неизвестность.

И тут, сквозь пелену безысходности, пробилось простое, но очень настойчивое чувство. Голод. Он скрутил мой желудок тугим узлом, напомнив, что со вчерашнего дня я не съела ни крошки. Серая каша, от которой я отказалась утром, сейчас казалась мне пищей богов.

Вместе с голодом пришел и холод. Он пробирался под одеяла, заставляя меня дрожать. Я съежилась, пытаясь согреться, но это не помогало. Холод был не только снаружи, он шел изнутри, от страха и пустоты.

Я не могла так больше. Я не могла просто лежать здесь и ждать, пока меня выгонят. Я должна что-то сделать. Хоть что-нибудь. И первое, что я могла сделать, — это найти еду.

Решение пришло само собой. Кухня. Я должна пробраться на кухню.

Тихо, как мышка, я соскользнула с кровати. Босые ноги обожгло холодом каменного пола. Нащупав в темноте свою одежду, которая уже высохла и стояла колом, я быстро оделась. Мои рваные джинсы и простая футболка придали мне крупицу уверенности.

Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Где-то далеко, кажется, в холле на первом этаже, горела одинокая свеча или лампа, отбрасывая на стены слабые, дрожащие тени. Замок спал. Или делал вид, что спал.

Затаив дыхание, я выскользнула из комнаты. Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Каждая скрипнувшая половица заставляла сердце замирать. Я шла по памяти, вспоминая путь, которым меня вела утром экономка Марта. Вниз по широкой лестнице, мимо грозных портретов предков графа, которые, казалось, следили за мной своими нарисованными глазами.

В холле было чуть светлее. Огарок свечи в канделябре на столе доживал свои последние минуты. Я прошла мимо него, направляясь в ту часть замка, откуда, как мне показалось, утром доносился запах еды.

Мне повезло. Одна из дверей в длинном коридоре оказалась не заперта. Я осторожно потянула ее на себя и в нос ударил запах остывшего очага, трав и чего-то кислого, кажется, закваски. Это была кухня.

Она была огромной и пугающей в своей ночной тишине. Массивный деревянный стол в центре, медные котелки и сковороды, развешанные на стенах, и гигантский каменный очаг, похожий на пасть спящего дракона.

Нужно было найти еду. Я начала открывать шкафчики и заглядывать в кладовую. Мои надежды на пир быстро угасли. Запасы в замке графа-отшельника были… скудными. Очень скудными. Мешок муки, немного овса, банка с затвердевшим сахаром, несколько сморщенных луковиц и пара увядших яблок. Ни хлеба, ни сыра, ни мяса. Мрачная картина. Похоже, граф и его экономка питались исключительно овсянкой и святым духом.

Я вздохнула, прислонившись к холодной стене. Что я ожидала? Но отступать было поздно. Я была здесь, и я была голодна. И холодна. Взгляд упал на очаг. Если я разожгу огонь, я смогу согреться. А если есть мука, вода и огонь, можно испечь… лепешки? Или булочки.

Идея показалась спасительной. В моей прошлой жизни я любила печь. Это успокаивало, приводило мысли в порядок. Сейчас мне это было нужно как никогда.

Я нашла в очаге немного углей, оставшихся с вечера. К счастью, рядом лежала растопка и дрова. Не без труда, наглотавшись дыма и испачкавшись в саже, я все же сумела разжечь небольшой огонь. Робкие язычки пламени лизнули поленья, и по кухне разлилось живое, теплое сияние. Стало уютнее.

Теперь тесто. Я нашла большую глиняную миску, насыпала в нее муки, добавила воды, отколола ножом немного сахара. Соли не было, дрожжей тоже. Булочки получатся простыми, пресными, но это было неважно. Главное — они будут теплыми.

Я запустила руки в миску и начала месить. Прохладная, податливая масса теста под пальцами… это было именно то, что нужно. Я месила его долго, усердно, вымещая в этом простом действии весь свой страх, всю свою тоску и отчаяние.

И тут случилось нечто странное. Закрыв глаза, я вдруг представила не эту темную, холодную кухню, а кухню моей бабушки. Солнечный свет, льющийся в окно, запах яблочного пирога, ее теплые, морщинистые руки. Я вспомнила ощущение уюта, когда сидишь, закутавшись в плед, с чашкой горячего чая, и за окном идет дождь, но тебе все равно, потому что дома тепло и безопасно. Я так отчаянно захотела этого тепла, этого света, этого чувства защищенности.

Я вкладывала в тесто все это желание. Каждое движение моих рук было наполнено тоской по дому, по солнцу, по простой человеческой радости. Я не думала об этом, это происходило само собой. Мои ладони потеплели. Тесто под ними стало удивительно эластичным, живым, оно словно дышало. Мне показалось, или оно даже начало слабо светиться в полумраке кухни? Нет, не может быть, это просто отблески огня…