Кофейня для графа-отшельника

Глава 10

Дверь таверны с глухим стуком захлопнулась за графом Алариком фон Штейном. Я осталась стоять посреди зала, чувствуя себя голой под десятками любопытных и сочувствующих взглядов. Медные монеты на столе, казалось, прожигали дерево своим холодным блеском. Плата за булочки. И за молчание…

Старики, Клаус и Эрих, смотрели на меня с какой-то смесью жалости и уважения. Хозяин таверны нервно теребил свой фартук. Весь зал затих в ожидании, что же я буду делать дальше. А я не знала. Я просто стояла, провожая взглядом дверь, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

Я подписала себе смертный приговор. Вместо того чтобы смиренно взять деньги и попробовать договориться, я посмела возразить. Посмела заговорить о надежде в месте, где это слово, кажется, было под запретом. И он ушел. Теперь уже точно навсегда.

— Что ж, милая, — вздохнул Эрих, нарушив тишину. — Крепкий орешек тебе попался. Наш граф. Он уже много лет как похоронил себя заживо в своем замке.

— Не стоило тебе с ним спорить, — проворчал Клаус, хотя в его голосе не было осуждения. — Он не любит, когда ему напоминают о том, что он потерял.

Я медленно опустилась обратно на стул. Руки дрожали. Что теперь? Взять эти монеты? Пойти к лекарю, который заверит меня, что я сумасшедшая? Наняться в прачечную, чтобы до конца своих дней стирать чужие серые одежды под этим серым небом? Сама мысль об этом вызывала тошноту.

Я просидела так, наверное, минут десять, глядя в одну точку. Шум в таверне понемногу возобновился, люди вернулись к своим кружкам и разговорам. Я стала частью пейзажа. Еще одна сломленная душа в городе Вечных Дождей.

И когда я уже была готова собрать со стола эти унизительные монеты, дверь таверны снова распахнулась. На пороге стоял он. Аларик.

Он был мокрым от дождя, его волосы прилипли ко лбу, а с плаща стекала вода. Он выглядел еще более разъяренным, чем когда уходил. Его взгляд прожег толпу, нашел меня и впился, как два ледяных кинжала.

— Ты идешь или нет? — прорычал он так, что трактирщик за стойкой подпрыгнул.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что?

— Я спросил, — он сделал шаг внутрь, и люди шарахнулись от него, — ты идешь, или решила остаться здесь и рассказывать сказки про волшебные фонари до конца своих дней?

Я вскочила со стула так резко, что он чуть не упал.

— Но… вы же ушли.

— Я передумал, — отрезал он. — Оставлять безумную девицу, которая пытается устроить революцию в моей таверне, еще более хлопотно, чем отвезти ее обратно. Повозка ждет. У тебя десять секунд.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел.

Я стояла в ступоре. Эрих подмигнул мне.

— А я говорил, крепкий орешек. Иди, дитя. Иди.

Я схватила со стула свой узелок с джинсами и, не взглянув на монеты, бросилась к выходу. Я выбежала на улицу и запрыгнула в повозку под его испепеляющим взглядом.

Обратная дорога была пыткой. Мы ехали в гробовом молчании. Граф не смотрел на меня, но я краем глаза видела, насколько напряжено его лицо. Он был в ярости. Я не знала, что хуже: его холодное безразличие или эта тихая, сдерживаемая ярость.

Когда мы подъехали к замку, дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Аларик остановил лошадей во дворе, спрыгнул на землю и, не подав мне руки, зашагал к двери. Я кое-как выбралась сама и побежала за ним, пытаясь прикрыться капюшоном.

Мы вошли в гулкую пустоту холла. Он, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Возвращайся в свою комнату. Утром я решу, что с тобой делать.

И зашагал вверх по лестнице.

Решит, что со мной делать. Как будто я вещь. Чемодан без ручки.

Я осталась стоять посреди холла. Нет. Я не буду сидеть в комнате и ждать его приговора. Хватит.

Я знала, куда он пойдет. В замке было только одно место, где мог укрыться такой человек, как он. Библиотека. Или кабинет. Место, полное книг и тишины.

Собрав всю свою смелость, я пошла не в свою комнату, а по коридору на первом этаже. И я нашла. Одна из дверей была приоткрыта, и из щели падал слабый свет. Я заглянула внутрь.

Это была огромная библиотека. Стены от пола до потолка были заставлены стеллажами с книгами в кожаных переплетах. В центре стоял массивный письменный стол, а в гигантском камине тлели поленья. И он был там. Он стоял у высокого окна, спиной ко мне, и смотрел на стену дождя, хлещущую по стеклу.

Я сделала глубокий вдох и вошла.

— Я не буду сидеть и ждать, — сказала я. Мой голос прозвучал на удивление твердо.

Он медленно обернулся. На его лице было написано такое утомление, что моя злость на миг испарилась, сменившись жалостью.

— Чего вы хотите, Анна? — спросил он тихо, без гнева. — Что еще я могу для вас сделать? Я вернул вас. Дал крышу над головой еще на одну ночь. Что вам нужно?

— Мне нужна не благотворительность, — я подошла ближе к столу. — Мне нужна сделка.

Он изогнул бровь.

— Сделка? Какую сделку вы можете мне предложить? У вас нет ничего.

— Это неправда, — возразила я. — У меня есть кое-что. Я могу готовить. Я могу убирать. Этот замок… простите, но он в ужасном состоянии. Здесь пахнет пылью и забвением. А еда, которую готовит Марта… она безвкусная. Вы живете на одной овсянке. Это не жизнь, это существование.

Он молчал, но я видела, что мои слова попали в цель.

— Я предлагаю вам свои услуги, — продолжила я, набирая обороты. — Я буду вести хозяйство. Готовить для вас. Наведу здесь порядок. А вы… вы дадите мне кров и еду. Это честно. Я буду работать, а не жить нахлебницей.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом усмехнулся. Холодная, безрадостная усмешка.

— Вы думаете, меня волнует пыль? Или вкус овсянки? Меня все устраивает. Мне не нужна хозяйка. Мне нужен покой. А вы — ходячее недоразумение, которое нарушает мой покой с первой минуты своего появления!

— Потому что я напоминаю вам о том, что за стенами этого замка есть жизнь! — выпалила я. — Вы спрятались здесь, похоронили себя, точно так же, как и весь ваш город! Вы сдались!