Кофейня для графа-отшельника

Глава 17

Следующие несколько недель пролетели в тумане из пыли, мыльной пены и запаха мокрой древесины. Моя жизнь разделилась на две части. Ночи я проводила на кухне замка, колдуя над новыми рецептами и оттачивая свой дар. А дни — в городе, в своей заброшенной лавке, которая медленно, но верно переставала быть заброшенной.

Моя маленькая армия помощников росла. К Лео, Мие и остальным присоединились еще несколько детей, привлеченных слухами о странной девушке, которая дает вкусное печенье и разрешает шуметь. Наша лавка превратилась в самый веселый и громкий уголок во всем Янтарном Холме.

Но одного детского энтузиазма было мало. Помещение нуждалось в серьезном ремонте. Прогнившие доски в полу, щели в стенах, из которых дул сквозняк, и крыша, которая, как и предсказывал граф, действительно протекала в нескольких местах. Я стояла посреди всего этого, кусая губы, и понимала, что со щеткой и ведром тут не справиться. Нужны были материалы и мужские руки. А у меня не было ни того, ни другого.

И тут начали происходить странные вещи. Маленькие, необъяснимые чудеса.

Однажды утром я пришла в лавку и обнаружила у порога аккуратную стопку крепких сосновых досок. Не новых, но вполне добротных. Ни записки, никого вокруг. Я спросила у детей, но они лишь пожали плечами.

— Может, добрые лесные духи принесли? — предположила Мия с широко раскрытыми глазами.

— Может, и духи, — усмехнулась я, хотя у меня была своя версия насчет имени этого «духа».

Через пару дней, когда я жаловалась вслух, что мне нечем заделать щели в стенах, Лео прибежал с криком, что за углом стоит бочка с чем-то похожим на глину. А рядом — мастерок.

А потом появилась краска. Несколько банок с густой, теплой краской цвета сливок и одна маленькая баночка — цвета спелой тыквы. Они просто стояли у двери, когда я пришла.

Я знала, чьих это рук дело. Я не говорила ему ни слова благодарности, а он не признавал своей причастности. Это была еще одна наша молчаливая игра. Он делал вид, что ему все равно, а я делала вид, что верю в лесных духов. Но каждый раз, когда я находила очередной «подарок», мое сердце наполнялось тихой, теплой благодарностью.

Помощь пришла и с другой, не менее неожиданной стороны. Однажды, когда мы с детьми пытались вытащить старый, вросший в пол прилавок, в дверях появился один из стариков из таверны, тот, что покруглее, — Эрих.

— Слышал я, тут у вас стройка века, — прокряхтел он, оглядывая наш хаос. — И что чужестранка пытается сделать из старой лавки Теи дворец.

— Пытаюсь, — улыбнулась я.

— Рук женских и детских тут мало, — констатировал он. — Тут мужская сила нужна. И плотницкий глаз.

Он подошел к прилавку, потрогал дерево, покачал головой.

— Эх, дуб. Хорошее дерево. Жалко, если сгниет. Ну-ка, ребятня, посторонись! Дайте-ка старому Эриху поглядеть.

И он принялся за работу. Оказалось, что в прошлом он был лучшим плотником в городе. Его руки, хоть и ослабли с годами, помнили ремесло. Он показал нам, как правильно заменить прогнившие доски, как укрепить расшатанные полки. К вечеру к нему присоединился его ворчливый друг Клаус, который, как выяснилось, был каменщиком. Он осмотрел камин, прочистил дымоход и заделал трещины в кладке.

Их появление стало сигналом для других. Постепенно к нам начали заглядывать и другие горожане. Сначала с любопытством, потом — с советами, а потом — и с помощью. Жена пекаря, угрюмая женщина по имени Фрида, принесла нам горячий хлеб и кувшин молока. Кузнец, здоровенный детина с добрыми глазами, починил петли на двери и ставнях. Женщины приходили, чтобы помочь мыть окна и шить занавески.

Моя заброшенная лавка превращалась в центр общественной жизни. Люди приходили, работали, разговаривали. И я кормила их. Я пекла для них «печенье дружбы», «кексы взаимопомощи» и заваривала огромный котел травяного «чая для душевных разговоров». И они оттаивали. Угрюмые лица светлели, на них появлялись улыбки. В помещении, где годами царила тишина, снова зазвучал не только детский, но и взрослый смех.

Когда стены были выкрашены в теплый сливочный цвет, а пол застелен новыми досками, стало ясно — этому месту нужно имя.

— Давайте назовем его «Солнечный лучик»! — предложила Мия.

— Нет, «Сладкий пирог»! — возразил Лео.

Я думала об этом несколько дней. Название должно было быть простым, уютным и немного волшебным. И однажды вечером, глядя на маленькую баночку с краской цвета спелой тыквы, я поняла.

Тыква. Символ осени, урожая. Она теплая, круглая, уютная. Она как маленький домик.

— «Уютная Тыква», — произнесла я вслух на следующий день, стоя посреди нашей обновленной, сияющей чистотой лавки.

Всем понравилось. Эрих вызвался обновить старую вывеску. Через пару дней он принес ее. На свежем слое лака красовалась веселая, пузатая оранжевая тыква с дымящейся чашкой на макушке, и элегантная надпись: «Кофейня „Уютная Тыква“».

Оставалось самое главное. Меню.

Это должно было быть не просто перечисление блюд. Каждое название должно было обещать маленькое чудо.

В ту ночь я снова не спала. Я сидела на кухне в замке, перед чистым листом пергамента, и творила. Я вспоминала все свои кулинарные заклинания, облекая их в слова.

Утром я показала свое творение графу. Я застала его в библиотеке, как обычно, за работой.

— Можно вас на минуту отвлечь? — спросила я, подойдя к столу.

Он поднял на меня взгляд. За последние недели он изменился. Он даже перестал выглядеть так, будто несет на плечах всю скорбь мира. Теперь он выглядел просто как очень серьезный и сосредоточенный человек.

— Что-то случилось? В вашей лавке обвалилась крыша? — в его голосе слышалась легкая ирония.

— Наоборот, — улыбнулась я. — У нас теперь есть название. И вывеска. И… меню. Я хотела бы, чтобы вы посмотрели. Вы же мой главный дегустатор.

Я протянула ему лист пергамента. Он взял его с легким сомнением и начал читать. Я наблюдала за его лицом. Сначала его брови сошлись на переносице. Потом одна из них удивленно поползла вверх. А когда он дошел до конца, я увидела, как в уголке его губ снова появилась та самая тень улыбки, которую я так полюбила.