Кофейные сказки

Происшествие на пиру

Вечером был пир горой, вино текло рекою, ходили слуги меж гостями, поднося то одно, то другое блюдо со всевозможными яствами. Исполнилась наконец-то мечта маленькой Марточки - попробовала она вожделенное мороженое с газировкой; совершенно счастливая сидела она по правую руку от Флавиана, преданными глазами на него глядя.

Смешались в один радостный, возбуждённый гул все звуки - пение менестрелей, смех женщин, разговоры мужчин между собою… Уже который час шло веселье, уже порядком подустали и гости, и слуги, но никто не хотел расходиться.

Не обращая на всех внимания, тихонько перешёптывались Флавиан и Минория - обсуждали они план хитроумный, как свергнуть им жестокого Беллума. По левую же руку принца сидела неземная красавица Тасита - юная провидица, расколдованная им от злых чар. Тихонько, никому не мешая, потягивала она апельсиновый сок из бокала хрустального.

В сладкие мечтания погружена была прекрасная Тасита - думала она об их с Флавианом счастливом будущем, о том, как у них всё сложилось замечательно, о том, какие чудесные люди их окружают. Вывел из задумчивости её испуганный визг Марточки:

- Смотрите, смотрите! Ураган! Прямо на нас летит! А-а-а!!!

Закричали гости, завизжали женщины, повскакивали все с мест своих, да и бросились к выходу. Потрясённая, напуганная, застыла Тасита, не в силах с места сдвинуться, глядя на приближающийся стремительно чёрный смерч.

Вот подлетел он вплотную к окнам, и разбились они вдребезги, осыпаясь на пол бесполезною грудою стекла звенящего…

Ужас сковал её, когда увидала девушка, что у смерча этого чёрного ноги есть и руки исполинские. Просунул он ручищу свою огромную сквозь окно разбитое, ухватил Таситу, да и был таков. Не успели Флавиан и Минория не только ничего сделать или сказать, а даже подумать - произошло всё в секунды считанные.

Тем временем нёс Беллум Таситу в чреве вихря чёрного; задыхается бедная девушка, страшно ей и больно, а тут ещё перед нею, от нескончаемых потоков воздуха почти ослепшей и оглохшей, предстал сам бог Войны. В кольчуге из металла тёмного; в шлеме, костями крыльев летучей мыши украшенном… Мертвенно-бледным было лицо его, синюшными вздутыми венами, выступающими на лбу изуродованное, хоть и черты его правильны были и красивы. Гладко выбрит его подбородок, усов нет, что делало лицо его, необычайною красотою отличающееся, почти женственным, если бы не жёсткое его выражение. Глаза его были столь насыщенного светло-карего цвета, что казались ярко-красными; длинные, до самых плеч золотисто-каштановые, почти рыжие его волосы развевал ветер.

От всего его облика же исходила не только сила злая, но и какой-то нечеловеческий, непреодолимый магнетизм, отчего хотелось девушке любоваться на лицо его прекрасное, рядом с которым даже лица благородных дворян мордами простолюдинов показались бы. Но когда заговорил бог Войны Беллум, вмиг исчезло всё его очарование - голос его звучал грубо и низко, как у обычного мужлана-вояки, и несоответствие это поразило Таситу:

- Ну, ты, девка, - рявкнул Беллум, отчего некрасиво исказился утончённый его лик, превратившись в похотливую физиономию простолюдина-мужика, - Ты слышала, что твой ненаглядный Флавиан убил мою дочь? Больше у меня детей нет, разумеется. Так что я приказываю тебе стать моею наложницей. Возражения не принимаются. Я бы взял любую другую девку, но все они ни на что не годятся - уж больно страшны все на рожу. А у тебя физиономия более-менее нормальная, по сравнению с остальными уродинами-смертными. Родишь мне ребёнка - отпущу тебя восвояси, а будешь противится… Знаешь, что сделал я с княжною Минорией, прежде чем она ожила? Знаешь? Я выпил все силы её, всю энергию жизненную, отчего стала она ещё уродливее, чем была изначально. А когда превратилась она в иссохшую мумию, я просто выкинул её, как выкидывает дитя старую, сломанную куклу - с выкрученными руками и ногами. Крик же её предсмертный был так страшен, что дружно ревели все дети, находившиеся в тот момент на улице.

Затрепетала прекрасная Тасита, испугавшись. Не хотелось ей быть наложницей злобного бога, но и умирать не хотела она ещё больше.

- Ну так что? - усмехнулся бог Беллум, полыхнув очами жестокими, - Согласна ли ты на девять месяцев забыть всё жалкое людское племя, забыть никчёмного своего юнца Флавиана?

- Флавиана, - чуть слышно промолвила Тасита, делая усилие, чтобы унять дрожь в голосе, - Я не забуду никогда. До него была я старухою уродлиовою, проклятием страшным мучимая… Флавиан же избавил меня от него, вернув мне истинный мой облик. Флавиан освободил несчастных жителей моего города от тирании дочери твоей, жестокой Мортисы. И после этого хочешь ты, чтобы я забыла его?

- Смела, - улыбнулся уже с другим выражением злодей - теперь смотрел он на красавицу с большим уважением, - Люблю храбрых людей. Храбрецы всегда сражаются с радостью, с радостью и умирают. Будешь ты мне не наложницей бесправною - возьму я тебя к себе равною себе, любимой женою. И согласия твоего на сей раз спрашивать не буду - уж больно ты мне полюбилась бесстрашными своими речами.

Поняла Тасита, что не вырваться ей из лап бога Войны, решила она тогда победить его хитростью. Ответила красавица ему улыбкою сияющею, посмотрела в глаза злодею ласково:

- А я ведь давно мечтала стать женою великого бога, - проговорила она с выражением такой искренней, такой чистой влюблённости, что засверкали очи Беллума пуще прежнего, - Просто цену себе набивала. Неси же меня теперь в прекрасное своё царство! Навеки вечные верна я буду тебе, и только тебе.
Засмеялся злой бог от радости - от смеха его громогласного задрожали внизу горы великие, посыпались с них камни; застонали деревья в лесу, моря вспенились. Страшно сделалось людям Эврилии, смех этот слышавшим - позакрывали они окна да двери, детей напуганных к себе прижали. А Беллум обнял красавицу, и понеслись они вихрем чёрным прямо к самой огромной горе, где в камнях вход был в царство его тёмное.

Опустились они на землю перед самым входом; взял Беллум молодую жену свою на руки и спустился с нею в пещеру, откуда лестница вела узкая вниз, во тьму древнюю. Огляделась Тасита с тревогою: полутьма кругом, горят на стенах светильники жуткие, морды чудищ изображающие; пол в пещере из костей людских, женскими волосами как ковром покрытый. А перед ними, в самом её центре, стоит стол из костей человеческих, на двоих накрытый, а на нём - блюда из чистого золота, и что-то жуткое в них плавает.