Кофейный напев

Отступление первое. Сказка про сказки.

Когда-то в мире не было сказок. Потому что все то, что сейчас мы зовем сказками, было на самом деле. Джинны ходили по восточным базарам и торговались за ковры-самолеты. Богатыри воевали с кощеями и баюнами по всей России, а, скажем, на Британских островах фейри, баньши и келпи встречались чаще, чем иностранцы. А здесь, в карельских болотах, каждый умел напевать.

Даже маленькая девочка могла напеть себе цветную ленту в косу или пару теплых носков, любой мальчишка - острый ножик или рыболовный крючок.

Взрослые напевали избы и лодки, оружие и всякое орудие, одежду и обувь, дороги и ограды.

В других местах мир создавали иначе - где из глины, где из песка, где из тела своего. А у нас вот - из песни.

И дети тоже рождались от песен, когда вдруг сольются два голоса, а из резонанса родится новый звук. И звук этот станет человеком.

Жили, не тужили люди без сказок, но сами себя погубили. Как начали дороги строить, как стали путешествовать на лошадях да на лодках, на коврах-самолетах да в сапогах-скороходах - так и увидели, насколько прекрасен и разнообразен мир. И стали сказки слагать. Про джиннов и богатырей, про фейри и кицунэ, про слонов и белых медведей. Чтоб те, кто дома остался, хоть в воображении своем к этим чудесам прикоснулись.

А чем больше сказок - тем больше тянет в путешествие. Чтоб самому все посмотреть, понять, где правду рассказали, а где наврали для красного словца.

Как стало много путешественников, начались между ними свадьбы. Чужое-то завсегда выглядит заманчивее своего-привычного. И влюблялись русые богатыри в раскосых кицунэ с иссиня-черными косами, а нежные рыжие фейри с кожей цвета молока в оливково-смуглых чернобородых джиннов.

Дети от таких браков рождались красивые, сильные. Только вот непонятно было, чему их учить: со змеем мечом биться или пятью хвостами следы заметать, золото на радуге прятать, или дворцы волшебные строить.

И не учили ничему. Пришлось тем детям по-простому, руками свой мир строить. Головой додумываться, как ту или иную вещь сделать, чтобы и работала хорошо, и радость доставляла.

А вечером, придя после работы, рассказывать друг другу сказки о волшебстве.

Конечно, волшебство никуда не делось. Потому что не в людях оно, а в мире вокруг. Если умеешь, то приехав на Аравийский полуостров, любой ковер в ковер-самолет превратишь. А приехав в Японию, с легкостью обратишься в лису со многими хвостами, да так тысячу-другую лет и проживешь. Если умеешь. Если знаешь, как колдовство из земли взять. Если веришь, что имеешь на это колдовство право. Если.

Но не верят люди в колдовство. Проще руками и умом деньги зарабатывать, а потом на вещи тратить, чем эти же вещи магией создавать: из глины, из тела своего, из песни.

Редким счастливчикам, чьи предки не подхватили заразу перемены мест, не польстились на красивые глаза чужестранцев, а жили себе обособленно, удалось веру в сказки сохранить, умения колдовские обрести. Но мало кто о них знает, а видели - и того меньше.

Но слышать - каждый слышал. Потому что остались сказки. Ходят они по миру, из уст в уста, от отца к сыну, от матери к дочери. И пока они живы - можно вернуть волшебство в мир людей.