Кофейный напев

Отступление третье. Сказка о Птице

Птица была Птицей всегда. Летать научилась раньше, чем ходить.
Птица не знала, что она не такая, как все. Ну летает - подумаешь. Тем более, родители к ее полетам относились как-то так. Брезгливо, что ли. Ну, как если не успеваешь до туалета дотерпеть. Так что еще до садика Птица научилась контролировать себя - и не взлетать даже во сне. Ну, и носить днем тяжелые ботинки - взрослые говорили, чтоб ноги кривые не были.

Она думала, что все летают, только тоже скрывают это. Ну, как все пукают, но никто не делает это напоказ.

Конечно, полетать хотелось. Но можно было делать это в деревне у бабушки, уйдя далеко на луг, когда там никого не было. Или даже в городе, если уехать на конечную станцию метро, а оттуда дойти до пустыря, заваленного либо грязью, либо снегом, зависело от времени года. Скинуть ботинки и лететь, лететь, пока не устанешь.

Ни с кем Птица об этом не говорила. А что тут говорить? Все едят, спят, дышат, летают. Вот Ваня Козлов умел ушами шевелить - вот это круто было.

Только в цирке странно было: все восхищались гимнастами под куполом цирка, а Птица не понимала, что тут такого. А потом поняла: они даже не пытались летать. Перепрыгивали с трапеции на трапецию, кидали друг друга… И не пролетали ни метра. И тут Птица восхитилась их силой воли: она бы давно уже полетела. От страха - бездна же под ногами.

Птица вообще к школе стала бояться высоты. Когда надо было выйти на балкон на высоком этаже - незаметно парила в сантиметре от пола. Чтобы не страшно. Чтобы если что - просто остаться в воздухе.

Когда Птица превратилась из девочки в угловатого подростка, не летать стало намного труднее. Постоянно хотелось улететь - от каждого обидного слова, косого взгляда, шепотка за спиной.

От этих холодных скользких людей вокруг, которые не понимают, не хотят услышать, но уже ненавидят, просто потому что ты есть.

А потом был поход.

После седьмого класса Птица пошла в математический лицей. Пошла бы куда угодно, лишь бы не видеть тупые лица одноклассников.

В лицее люди, кажется, были понормальнее - по крайней мере, не трещали о каких-то пранкерских стримах и не хвастались, кто сильнее прибухнул на выходных. Даже был один мальчик, Костя Аршинов, который… Ну, не то чтобы Птица прямо вот влюбилась, но ей нравилось разговаривать с ним, даже о его коллекции солдатиков, в которой Птица ни фига не понимала, но слушала внимательно.

Директор на линейке пошутил, что лицей у них туристическо-походный с легким математическим уклоном. Ну, Птица думала, что пошутил. Оказалось - чистая правда.

И уже в середине сентября классручка сообщила, что они на выходных идут в свой первый поход в лес. Кто не пойдет - тот считается прогульщиком, а прогульщиков в лицее не любят.

Птица не то чтобы не любила походы, просто как-то не представляла, что такое бывает в современном мире. Больше похоже на пыльные книжки про пионеров, которые в старой школе чуть ли не насильно всучивала библиотекарша.

Но собрала по друзьям какие-то шмотки: палатку, спальник, рюкзак, закупила что надо по списку - и пошла.

Вообще, в начале было даже неплохо. Ехали в электричке, потом шли по тропинке, болтая о всяких пустяках, потом готовили обед на костре. Невкусно, но прикольно.

Потом опять долго шли. Птица заболталась с одноклассницами и не сразу заметила, что Костя сильно отстал. Он вообще был такой… неспортивный. Не жирный, но какой-то весь нескладный. На физре быстро начинал задыхаться, не мог скоординировать руки и ноги, кинуть мяч в нужную сторону. А теперь вот отстал. Шел метрах в двухстах от остальных. Еще и рюкзак у него болтался по-дурацки.

Птица тогда подумала, что надо ему помочь, но не знала, как. Не на себе же тащить.

Вечером, когда они остановились, чтобы поставить палатки, выяснилось, что Кости нет. Классручка позвонила ему, сказала, что он заблудился и не понимает, куда идти. Мальчишки сказали, что плевать, дойдет, тут, если что, электричка недалеко ходит, так что если наткнется на нее - уедет спокойно домой. А им надо палатки ставить, а то стемнеет - будет неудобно.

И классручка с ними почему-то согласилась. Снова позвонила Косте, объяснила, как идти на электричку. Была на телефоне все время, пока он шел к платформе. Отключила звонок только когда Костя отрапортовал, что купил билет. Электричка будет через пять минут - и он уже видит вдали ее фары.

Поставили палатки, легли спать, утром пошли дальше, дошли до следующей станции и вернулись.

А в городе выяснилось, что Костя не вернулся. Что вечером, когда он ждал электричку, его толкнул с платформы какой-то пьяный. Костя не успел выбраться, и попал под проходящий товарняк. Насмерть.

Птицу это поразило. Ведь с рельс можно было взлететь. Всего на три метра вверх - и ты уже в полной безопасности. Ну да, кроссовки и рюкзак пришлось бы скинуть… Но это же мелочи! Она никак не могла понять, почему так происходит.

Она думала о Косте днями и ночами. Не могла ни учиться, ни спать, ни есть.

Остальные давно уже забыли и Костю, и поход, и как ржали, когда он плакал в телефон, что заблудился.

Даже классную не уволили - решили, что она правильно поступила, не бросила всю группу ради одного ребенка.

А Птица все пыталась понять, почему Костя не взлетел. Наконец, отчаявшись, спросила у одноклассницы. Та покрутила пальцем у виска. Потом Птица видела, как она о чем-то шепталась с классручкой.

А вечером мама устроила Птице “серьезный разговор”. Сказала, что полеты - это только Птицина “особенность” (так и сказала - брезгливо сморщив нос - “особенность”), что нормальные люди не летают.

И Птицу как током ударило. Если бы она знала, что Костя не умеет летать, и никто не умеет, она бы могла… Да все, что угодно. Вытащить его с рельсов. Или прилететь к нему, когда он заблудился - и довести до лагеря. Или подлететь к лобовому стеклу поезда - и заставить машиниста остановиться. Или, или, или…

Но никакого “или” не было - Костя был мертв, а Птицу в классе начали считать сумасшедшей. Типа, стресс от горя и все такое. Классная гоняла ее к школьному психологу - стремной тетке в офисном костюме - которая спрашивала, бывают ли у Птицы галлюцинации на тему полетов, пробовала ли она наркотики и не насиловали ли ее.