Кофейный напев

Яблочный латте с солью

На следующий день никакого ремонта в школе не было. И коридора, где этот ремонт проходил, тоже. Входная дверь на этот раз вела в просторный зал, похожий то ли на фойе музыкального клуба, то ли на креативное кафе.

Стены были расписаны в стиле современных художников, причем каждая - какого-то конкретного, узнаваемого. На одной - серо-рыже-синеватые дамы с непомерно широкими бедрами томно позировали на фоне Петропавловки и Адмиралтейства, на другой резвились глазастые желтые котики, на третьей примостились закрашенные в натуре муралы - Павел Дуров, какой-то политик, складывающий из пальцев сердечко, Бродский с сигаретой. Четвертая же стена была покрыта черной шершавой краской, как старая школьная доска - рисуй, что хочешь. Даже полочка с мелками имелась.

А вот пара напевов проходила так же, как и в прошлый раз.

- Напойте темноту. А теперь - множество. А теперь - загадочность. А теперь - автономность. А теперь - закрытость.

И все время у меня получался кофе. Самый разный: от простецкого до весьма изысканного. В кружках, чашках, прозрачных стаканах, каких-то фарфоровых и медных кофейниках. Но все равно - только кофе. Я пыталась как-то направить напев, изменить его, но он звучал внутри меня, сам, не слушая меня и не подчиняясь мне. Я была его инструментом, его способом проявиться.

Мои соученики смеялись, но охотно разбирали все новые и новые напитки. Даже Руна соблазнилась попробовать “сабмиссивность” - не знаю, что значит это слово, но кофе вышел странный - мягкий и сладкий, очень сливочный, но взрывающийся острым перцем. Черная неудобная чашка обжигала руки, хотя кофе в ней был не горячим.

Затем Руна велела нам сесть парами. Сама подсела к Принцу.

Я хотела занять место рядом с Птицей, но ко мне уже плюхнулся какой-то парень, который вообще непонятно, как здесь оказался - я никогда его раньше не видела.

- Я Безликий. Мы вместе учимся. В этом моя сила - меня никто не может запомнить, - сказал он как-то привычно и устало.

Мне стало его жалко. Мы ведь действительно учимся вместе, даже вон кофе как-то пили всей компанией, а ему все равно приходится каждый раз напоминать о себе. И вряд ли кто-нибудь его полюбит - чтобы полюбить, надо хоть немного запомнить.

Я взяла ручку и написала на руке: “Безликий”.

Я дала себе слово, что не забуду о нем. Ну, хотя бы до конца пары. А потом потренируюсь - и буду помнить его день, или два, или месяц. Это же так важно, когда о тебе кто-то помнит. Это делает тебя живым.

Руна выдала новое задание: напеть своего соседа.

Я удивилась: разве со мной кто-то сидит? Я была одна. Руку защипало. Я глянула на нее - там было написано “Безликий”. Я вспомнила, и стало стыдно. Все-таки забыла.

Я запустила Безликого к себе в голову. Какие-то крошки, разбитая мозаика, смесь разрозненных кусочков нескольких пазлов. Но напев получился.

Он вышел из меня - и стал чашкой кофе. Чем-то типа “кислородного коктейля”, который нас заставляли пить после спортзала, когда я училась в школе. Нежнейшая пена, заполняющая пиалу - и ничего, кроме пены.

Но после этой пены на языке оставался чуть солоноватый вкус яблока и кофе.

Мы с Безликим выпили этот коктейль через две соломинки. Он смущенно протянул мне бутон розы. Совсем не раскрывшийся, зеленый. Даже еще не ясно, какого цвета будет эта роза. Да и суждено ли ей расцвести, или она навсегда останется бутоном.

- Это ты, - шепнул он.

Я огляделась по сторонам.

У Шута на столе сидела тряпичная кукла, очень похожая на Солнышко - с волосами из толстых оранжевых ниток, в сарафанчике из заплаток. Перед самой Солнышком лежала погремушка - забавный погрызенный мишка на кольце.

У Волка в руках был тончайшей ювелирной работы кулон в виде пера. А ведь точно - Птица именно такая. Хрупкая и драгоценная.

А у Птицы на коленях сидел самый настоящий щенок. Маленький, серый. Сонный и очень грозный. Он так сурово пищал на каждого, кто осмелился на него посмотреть, что мы все смеялись до слез.

Что сделали Принц и Руна, я даже не разглядела.

- Ты очень талантлива, Птица, - голос Руны непривычно дрожал, - создать иллюзию живого - это высшее мастерство. Создать живое - невозможно.

- А можно его… мне? - шепнула Волк, - я давно о собачке мечтала…

- Нельзя, - отрезала Руна, - он не может жить, ибо не был задуман, - она провела в воздухе рукой, щенок последний раз пискнул - и исчез.

Мы вышли подавленные и молчаливые.

Я шла, опустив голову. Щенка было жалко. А еще было жалко… Я не помнила, кого и за что. “Безликий” - прочла я у себя на руке. Как я могла забыть?

- Эй, Безликий! - шепнула я, отыскав глазами незнакомый силуэт, - скажи, как ты стал… таким?