Когда ангелы берут выходной

Глава 14.

Данил долго не решался произнести слова вслух. Мысль о семейной встрече сжимала грудь тисками — он словно заранее ощущал каждое колючее слово, каждый ледяной взгляд. Отец, мать, дядя, его жена и Дима… Люди, годами избегали друг друга, обменивались лишь ядовитыми репликами в мессенджерах. Как заставить их сесть за один стол? Как добиться, чтобы они хотя бы на час перестали видеть врагов в близких?

Ангелина смотрела на него мягко и с заботой. В ее глазах читалась непоколебимая уверенность — та самая, что согревала в самые темные моменты.

— Иногда нужно создать условия, в которых люди вынуждены услышать друг друга, — тихо сказала она. — Даже если они этого не хотят.

И она сделала то, чего Данил не мог: едва уловимым прикосновением к сознанию каждого внушила — это важно. Не объясняя причин, не приводя доводов, просто посеяла в их умах мысль: «Надо прийти».

Когда все собрались за столом, воздух будто сгустился от невысказанных обид.

Марина, Максим и Ангелина нервно наблюдали за семьей Титовых в сторонке за дальним столом.

Данил прокашлялся, пытаясь унять дрожь в голосе:

— Я собрал вас всех не просто так. Недавно был день рождения дедушки… которого мы потеряли. Думаю, он хотел, чтобы мы хотя бы раз собрались вместе без ссор.

Отец кивнул но взгляд его остался холодным, непроницаемым. Дядя хмыкнул, а его жена скрестила руки на груди, всем видом показывая: «Я здесь только из вежливости».

— Ладно, — наконец произнес дядя, нарушая молчание. — Раз уж мы здесь, давайте сразу к делу. Что насчет наследства?

Слова полетели, как камни. Отец заговорил о «справедливом разделе», дядя парировал, что «справедливость давно нарушена». Голоса становились громче, интонации — резче. Людмила молчала, но ее пальцы сжимали салфетку так, что побелели костяшки — словно она удерживала себя от крика.

Данил ударил ладонью по столу. Звук получился неожиданно громким, заставив всех вздрогнуть.

— Хватит! Мы здесь не для того, чтобы снова спорить. Давайте решим все сейчас. Здесь и сейчас.

Жена дяди резко повернулась к Людмиле:

— А вы вообще молчите! Ваша семья всегда была лживой, иначе у вашего мужа не было бы беременной любовницы!

Людмила вздрогнула, но тут же выпрямилась, сцепив пальцы в замок:

— Это не ваше дело.

— Как раз наше! — жена дяди повысила голос, ее глаза блестели от сдерживаемого гнева. — Вы разрушили все, что могли!

Данил встал между ними, чувствуя, как внутри нарастает волна паники:

— Хватит. Иногда любовь проходит. Мои родители больше не вместе — и у них на это есть право.

Дядя усмехнулся с холодной насмешкой, и в этом смехе было столько горечи, что Данил невольно отступил:

— Любовь? Да твоя мать просто забеременела тобой — вот и все. Никакой любви не было.

Данил замер. Слова ударили его, как пощечина. Он почувствовал, как внутри что‑то треснуло — не от обиды, а от осознания, что эти люди, его семья, способны сказать нечто подобное.

Ангелина, наблюдавшая со стороны, ощутила его боль — острую, холодную. Она сжала кулаки под столом, борясь с желанием встать и вмешаться. Данил должен справиться сам.

Дима, сидевший в стороне, ухмыльнулся, и в его взгляде читалось злорадное удовлетворение:

— Ну что, братик, не знаешь, что сказать?

Людмила резко встала, ее лицо побледнело:

— Все, я ухожу. Это бессмысленно.

Данил схватил ее за руку. В его голосе прозвучала непривычная твердость:

— Мама, пожалуйста. Нужно попытаться решить все именно сейчас.

Дядя посмотрел на него с удивлением, будто впервые увидел в нем взрослого человека. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение.

— И что ты предлагаешь?

Данил достал телефон, включил диктофон и положил его на стол. Его руки слегка дрожали, но голос звучал ровно:

— Сделаем так: это будет последний вечер, когда мы говорим о наследстве. После этого — все. Мы больше не пересекаемся, не спорим, не обвиняем друг друга. Но сегодня мы должны договориться. Если прямо сейчас мы найдем решение, я откажусь от своей доли наследства. Отдам все, что мне причитается, и мы поделим поровну между всеми.

За столом повисла тяжелая тишина. Даже Дима перестал ухмыляться, его лицо стало серьезным. Жена дяди приоткрыла рот, будто хотела что‑то сказать, но передумала.

— Ты серьезно? — спросил дядя, и в его голосе впервые за вечер прозвучала искренность. — Доля твоя не маленькая, даже больше, чем у меня. Хочешь отказаться?

— Именно так, — ответил Данил. — Но только если мы закончим все здесь и сейчас.

Тем временем за соседним столиком Ангелина, Марина и Максим наблюдали за происходящим, едва дыша.

— Дима всегда был влюблен в Лизу, — тихо сказала Марина, ее голос дрожал от сочувствия. — Поэтому он так ненавидит Данила.

Максим хмыкнул, но в его смехе не было веселья:

— Бедный мальчик Дима, — с сарказмом пропел Максим.

Ангелина покачала головой, ее взгляд оставался прикованным к Данилу:

— Иногда люди делают глупости, когда им больно.

Спустя час переговоров, споров и взаимных упреков семья Титовых все же пришла к компромиссу.

Когда они выходили из ресторана, отец Данила.

— Мы ведь могли бы и раньше так, — сказал отец, и в его голосе прозвучала горечь упущенных возможностей.

— Да, — кивнул дядя. — Но лучше поздно, чем никогда.

Старшие Титовы пожали друг другу руки — не тепло, не дружески, но без прежней ненависти. Этого уже было достаточно.

Марина, Максим и Ангелина стояли у входа, наблюдая, как семья Данила расходится.

— Получилось! — воскликнула Марина, ее глаза сияли от радости. — Я даже не верила, что это возможно.

Максим улыбнулся, но в его улыбке читалась настороженность:

— Главное, что Данил смог взять все в свои руки.