Когда ангелы берут выходной

Глава 17.

Несколько месяцев пролетели незаметно — как снежинки, подхваченные зимним ветром, как кадры кинопленки, сливающиеся в размытую ленту воспоминаний. Ангелина и Данил вышли из школы под мягкое солнце, которое уже не грело, а лишь редко касалось кожи.

У обочины стояла блестящая черная машина — новая, дорогая, кричащая о статусе. Рядом с ней — Дима с натянутой улыбкой. Неподалеку щебетала ему на ухо Лиза,.

Данил замер на секунду.

Ангелина молча смотрела на эту картину. В ее глазах не было злорадства, только тихая печаль — та самая, что приходит, когда видишь человека, убежденного, что счастье можно купить.

— Мне жаль его, — тихо сказала она. — Он купил внимание и любовь деньгами. В глубине души он все равно один.

Данил хмыкнул, но в его голосе не было настоящей иронии:

— А как, по‑твоему, можно получить любовь? — он повернулся к ней, глядя прямо в глаза. — Можно я куплю твою любовь?

— Мы с тобой… просто друзья.

— Я не хочу быть просто другом, — сказал он просто. — Но, кажется, это все, что я могу.

В этот момент у нее зазвонил телефон. Михаил. Его голос был напряженным:

— Ангелина, тебе нужно домой. Срочно.

Она обернулась к Данилу:

— Прости, мне надо идти. Отец зовет.

Дома ее встретил беспокойный лай. Малыш крутился у двери, будто чувствовал, что что‑то не так. В гостиной уже ждал Михаил. Его лицо было серьезным, почти строгим, в глазах читалась тревога.

— Посмотри, — он взмахнул рукой, и в воздухе вспыхнули светящиеся линии, складываясь в сложную диаграмму. Все показатели — красные.

— Что это? — прошептала Ангелина.

— Это ты. Твое поле. Боль, которую ты впитывала. И теперь… — он сделал паузу, — нужна разгрузка.

Ее сердце сжалось. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Перед глазами промелькнули десятки моментов: слезы Людмилы, отчаяние Данила, обида Димы, боль случайных прохожих, чьи эмоции она невольно подхватывала. Это было похоже на бесконечный поток ледяной воды, который она месяцами пропускала через себя, думая, что так и должно быть.

— Но я же… я помогаю, — наконец выдохнула она.

— Ты не можешь помогать, если сама исчезнешь, — мягко, но твердо сказал он. — Я забираю дело Данила обратно. Ты улетаешь завтра ночью. Я купил билеты — в другой город, подальше от всего этого. Тебе нужны выходные.

— Нет! — она шагнула к нему, глаза наполнились слезами. — Я не могу оставить его сейчас. Он только начал верить в себя, он…

Михаил обнял ее с родительской заботой.

— Я рад, что в итоге ты передумала уходить.

— О чем вы?

— Ты же помнишь, что я люблю все эти вопросы.

Ангелина держала боль в себе, думая, что обязана, что без нее мир станет еще темнее. Но теперь она чувствовала, как эта боль разъедает ее изнутри, как лед, проникающий в кости.

— Но он будет думать, что я просто ушла. Без объяснений, — прошептала она. — Я должна попрощаться.

— Я и не запрещаю. Ангелина… Боль — это не слабость. Это знак того, что ты жив, что сердце еще бьется, что ты способен чувствовать. Каждый человек проходит через испытания, через темные коридоры, где кажется, что свет навсегда исчез. Боль приходит как волна — то накатывает, то отступает, оставляя после себя следы, которые не всегда заживают сразу. Но в самой глубине этой боли всегда есть искра — крошечный огонек, который напоминает: ты сильнее, чем думаешь. Ты можешь упасть, можешь споткнуться, можешь заплакать, но ты не должен сдаваться. Потому что даже в самой темной ночи звезды продолжают светить. Даже в самой тяжелой боли есть место для надежды.

— Какая может быть надежда, если вокруг так много боли.

— Искать свет — это не значит игнорировать тьму. Это значит не позволять ей поглотить тебя. Это значит помнить, что после дождя всегда выходит солнце, что после зимы приходит весна, что после долгой ночи наступает рассвет.

Ангелина закивала со слезами на глазах.

Вечером ю набережную окатил зимний холод. Ангелина стояла у аллеи, глядя на темную воду, в которой дробились огни фонарей. Она ждала. И когда Данил подошел, не глядя на него, тихо сказала:

— Мне нужно уехать. За границу. К маме.

Он замер. Потом резко повернулся к ней:

— Я поеду с тобой, — выпалил он. — Плевать на все. На школу, на планы, на… на что угодно. Без тебя я не хочу.

— Не получится так, Данил. Нужно учиться быть одному. Нужно уметь справляться самому. Иначе… — она запнулась, — иначе ты никогда не станешь по‑настоящему сильным.

Он рассмеялся — коротко, горько:

— Сильным? Какой смысл быть сильным, если ты один.

Снег начал падать — сначала редкие хлопья, потом гуще, будто небо решило скрыть от них мир за белой завесой. Ангелина глубоко вдохнула, пытаясь удержать слезы.

— Я буду скучать.

— Почему ты говоришь это так, будто уезжаешь на годы?

Она не ответила. Он шагнул к ней, схватил за руку:

— Скажи правду. Что происходит?

— Ничего не происходит, просто так вышло.

Он резко притянул ее к себе. Их губы встретились — отчаянно, с горькой и печалью. Ангелина оттолкнула его — мягко, но решительно.

— Мы друзья, — ее голос дрожал. — Друзья так себя не ведут.

Данил взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза:

— Я люблю тебя. И не хочу быть просто другом. Не хочу терять тебя.

Она заплакала в голос — тихо, без всхлипов, просто слезы катились по щекам, оставляя холодные следы.

— Почему нет? — он растерялся. — Я противен тебе? Я все себе надумал?

— Нет, — она закрыла глаза. — Все наоборот. Ты… слишком много для меня значишь. И поэтому я должна уйти. Тебе нужно оставить меня.