Когда белый орёл расправит крылья

Глава 17

- Вся наша жизнь - это борьба за власть. Власть заставляет людей идти на невероятные вещи. Делать то, чего они, как думали, сделать вовсе неспособны. Пожалуй, власть - естественный наркотик, и естественна тяга к ней. Если, к примеру, взять несовершенный животный мир, там всё примитивно: самцы борются друг с другом за самок, хищники борются друг с другом за дичь. Банально, но гармонично. Мы же, люди, недалеко ушли от этого низшего мира. Нам свойственно бороться за лучшее место в семье за обеденным столом, бороться с братьями и сёстрами за любовь родителей, бороться со сверстниками за лучшую оценку в учебном заведении, бороться за любимую девушку с соперниками, бороться с коллегами за то, чтобы именно нас увидело высокое начальство, а не их. Кто мы? Неужели всё такие же примитивные животные или мы отличаемся от них? Власть нас развращает, безусловно. Абсолютная власть - абсолютно развращает, но вместе с тем жизнь без борьбы - всего-навсего примитивное существование в своей очень ограниченной клетке. Без борьбы нельзя подняться выше. Конкуренция, живая конкуренция - это то, что не позволяет нам захиреть и остановиться в развитии. Всегда есть кто-то моложе, красивее, богаче, талантливее. Борись, иначе упустишь прекрасную возможность вырваться из порочного круга и стать кем-то значительным. Подняться над ограниченным стадом потребителей, и самому принимать решения о своей жизни, а не довольствоваться отведёнными крохами.

Седовласый мужчина с тёмными корнями волос, указывающими на то, что в молодости он был брюнетом, восседал во главе большого стола. Мужчина был упитанным и подтянутым. Он не выглядел на свой возраст с первого взгляда, и тем не менее казался старше своих лет за счёт усталого взгляда полных светлых глаз с пролегшими под ними глубокими морщинами.

Столовая особняка была пустынной. Лишь трое членов когда-то большой семьи восседали за убранным столом. Ужин завершился, вся посуда убрана прислугой, но на столе ещё оставалась запыленная бутылка красного вина, которую недавно вытащили из погреба, и три полупустых хрустальных фужера для бордо.

Седовласый мужчина плеснул ещё вина в свой фужер, и неспеша потянул носом букет.

- Я счастлив, что мы по праву рождения находимся на верхушке пищевой цепочки,- произнёс он, крепко зажмурившись,- Иначе нам пришлось бы весьма туго бороться в этом проклятом мире. В этом поганом городе.

- Э, нет, папочка,- подала голос девушка, сидевшая по правую руку от седовласого мужчины,- Город у нас прекрасный, а вот люди, то да. С людьми не повезло нам.

Моложавый темноволосый мужчина, сидевший напротив девушки и мягко покачивающий бокал с вином, ухмыльнулся. На него за столом мало обращали внимание, и давно привыкли, что ко всему в своей жизни он реагирует с непроницаемой усмешкой, за которой не разобрать, что он чувствует на самом деле.

- Людей можно и воспитать, Машенька,- ответил приёмной дочери седовласый мужчина,- Приручить, загнать под ноготь, в конце концов заставить тебя слушаться и подчиняться. Не силой, так обманом. О, в недалёком прошлом наши власти знали, как держать многомиллионный народ в полном подчинении. Да что таиться, здесь же все свои,- маслянисто улыбнулся он,- Они и сейчас это знают, а безропотный скот молча сносит всё на своей шкуре. Если прямо сейчас взять целый народ из нашего края, и отправить по этапу в Сибирь или лучше сразу на Колыму, или просто поставить их в рядочек у стенки, думаете кто-то рыпнется? Хоть кто-то встанет на их защиту? О нет. Кишка тонка. Духу не хватит. Своя шкура дороже.

- Папа,- заговорила Мария с таким беззаботным видом, будто они за столом обсуждали новинки в мире кино, а не убийство миллионов людей,- А какой народ из нашего края ты бы хотел навсегда убрать?

Евгений крякнул и едва не разлил вино на цветастый персидский ковёр под ногами.

- Я,- переспросил он дочь,- Я бы с огромным удовольствием избавился бы от греков. Мерзкие людишки, приспособленцы, да и только лишь. Были б поумнее, давно б уже свалили бы все в свою нищую Грецию, но нет, продолжают жить в нашей стране и висеть на шеях наших людей. Приспособленцы,- повторил Евгений,- Откуда только этот мусор взялся в наших прекрасных краях?

Андрей сидел в полной задумчивости, без следа улыбки на сухо сжатых губах. Только бокал в его руке медленно покачивался из стороны в сторону. Непроницаемый серый взгляд мужчины не отрывался от пунцовой жидкости за хрустальным бочком фужера.

- Они здесь со времён Российской империи,- ответил он кротко,- Расселились вокруг Азовского моря, чтобы заниматься земледелием на необжитых землях ещё в восемнадцатом веке.

Седовласый мужчина обернулся на племянника и воззрился на него грозным взглядом.

- Самый умный,- пробасил он свой вопрос, заставляя молодого человека моментально замолчать.

Андрей стиснул зубы и продолжил покачивать вино в бокале.

- А я бы оставила греков,- ответила Мария, как ни в чём не бывало,- Так, чисто для личного интереса. Особенно одного. Он мне так нравится. Хочу, чтобы стал моим.

- Сдался тебе этот курчавый пудель,- рыкнул Евгений,- Много в городе хороших мужиков, а ты всё за этим босым и нищим эллинийцем бегаешь. Знаешь же, что их предки всю жизнь ходили босиком? Вот и до сих пор бродят по Европе почти голые с протянутой ручкой для пригоршни монет от сердобольных европейцев.

- Ну,- надула губки Мария,- Он не нищий. У Матиаса между прочим состоятельный отец, и есть свой ресторанный бизнес. Правда там почему-то всё его несносная сестра с глупым именем работает…