Когда белый орёл расправит крылья

Глава 18

Время - великий уравнитель.

Не помню, кому принадлежит эта фраза, но эта цитата висела в золочённой табличке у моей университетской кураторши.

Людмила Павловна преподавала право, и каждый раз, когда я оказывалась в её кабинете и видела эту табличку, была готова вступить с преподавательницей в спор. Однажды даже вступила. Я была на четвёртом курсе и уже набралась знаний и опытности, чтобы без страха вести диалог с великовозрастными профессорами.

Зашла в кабинет к Людмиле Павловне, чтобы сдать обходной лист, и вновь зацепилась за эту цитату.

- Неправильная цитата,- заявила тогда гордая я, мазнув взглядом по табличке,- Существует срок исковой давности, после которого взятки гладки. Нельзя тратить время в пустых ожиданиях, что что-то само по себе изменится. Всегда нужно действовать быстро.

Людмила Павловна подняла на меня долгий взгляд глубоких голубых глаз за прозрачными стёклышками очков, и внимательно посмотрела на меня - худенькую студентку, птенца-желторотика, как она нас называла.

- Ты хорошо поднатаскалась в той юридической фирме, где проходила практику,- произнесла она,- Но эта цитата означает кое-что большее, чем ты думаешь сейчас. Однажды ты поймёшь.

Я с того самого дня выросла, выросла в профессиональном плане, набралась опыта и житейской мудрости, как я надеюсь. Стала старше, и действительно осознала истинность этого утверждения.

Время воистину великий уравнитель.

Хотела бы я сообщить Людмиле Павловне, что я наконец-то поняла эту фразу, но увы не могу…

Всё же ей шёл седьмой десяток в годы моей учёбы в университете.

Цитату о всё уравнивающем времени я вспомнила, когда по воле случая, спустя достаточное время вновь оказалась в здании районного суда. Даже успела позабыть о вездесущем Тарнпольском с его холодным взглядом, настолько была погружена в рабочие дела и домашние заботы.

Сталкиваюсь с Тарнпольским у лестницы в коридоре второго этажа, с удивлением понимая, что не испытываю к нему того острого отвращения, которое бурлило во мне после той гадкой встречи в кафе.

Мужчина очевидно направлялся в свой кабинет, а я на третий этаж. Поначалу даже заметалась из стороны в сторону, желая одновременно и продолжить свой путь, и пропустить важного человека. Уступить ему дорогу, так сказать. Наверняка выглядела смешно и нелепо в этот момент.

Тарнпольский не выдерживает моих метаний на месте, хватает меня за руки и спокойно отодвигает в сторону, ближе к лестнице. Руки сразу не убирает, а ещё держит меня, будто я могу убежать.

Не в здании суда же бегать, в самом деле!

- Зои, зайди ко мне в кабинет, пожалуйста,- просит он, при этом выглядит серьёзно и как-то скованно. Глазами не морозит и не сверлит, как обычно делает со мной, что даже странно,- Как только освободишься. Если можно, то сегодня. Буду ждать.

И не дождавшись моего ответа он уходит в сторону своего служебного кабинета.

Провожая Тарнпольского взглядом, я только сейчас замечаю, что на нём нет мантии. Так привыкла к его вечно чёрному, будто траурному костюму, что он попросту у меня сливается с мантией в одно неотличимое пятно перед глазами.

И что это за просьба такая странная? С каких пор Тарнпольский знает слово пожалуйста?

Очень подозрительно.

А потом я убегаю на третий этаж в заседание, которое покидаю уже через полчаса.

Спускаясь по лестнице, я останавливаюсь на втором этаже и долго сверлю взглядом пустынный коридор, упирающийся в оконный проём.

Идти или не идти, вот в чём вопрос!

С одной стороны, это блин Тарнпольский. Он унижал меня, угрожал, а в последнюю нашу встречу кинул на шершавую стенку. И несмотря на то, что синяк с лица уже сошёл, царапина затянулась, а чувства поутихли, я ничего из того случая не забыла.

А его угроза, чтобы я больше не прикасалась к нему?

Пфф, сам-то он уже вон сколько раз касался меня, причём самым грубым образом.

Варвар, что с него взять.

А с другой стороны, он как-то странно попросил, не приказал даже. Пожалуйста сказал. И во мне разгорается любопытство узнать, что же ему нужно.

Любопытство сгубило кошку, как повествует детская сказка. Но я ведь не кошка!

Иди, Зои. Иди в его кабинет. Это ведь всего-лишь здание суда, государственное учреждение, а не какая-то там буцегарня. Чего плохого он может с тобой тут сотворить?

Сглатываю комок, застрявший в горле и мысленным криком велю внутреннему голосу заткнуться. О предостережениях Талии даже вспоминать не хочу. Узнай подруга обо всём, что произошло со мной в последние дни - она бы и меня по щекам побила бы, и Тарнпольского в Азовском море притопила бы.

Я шагаю по коридору, не чувствуя под ногами пола. Направляюсь вроде бы к лестнице, а сама сворачиваю в сторону и иду по проходу, с двух сторон которого в стене вырезаны дверные проёмы, за которыми трудятся судьи. Много-много судий, как мне представляется. Я будто бы в улье полном жужжащих, по пока не нападающих на меня шершней. И сейчас иду к одному из них - жестокому и страшному шершню.