Когда белый орёл расправит крылья

Глава 31

Когда мне поступает этот телефонный звонок, поначалу я никак не реагирую. Ну мало ли из-за чего Талия может звонить мне посреди рабочего дня, посреди недели. Может хочет договориться на выходные сходить куда-нибудь, или просто узнать, как дела. У неё, конечно, не бывает скучных дней, но мало ли. Так что я поднимаю трубку, всё ещё просматривая документы от нового доверителя, без задней мысли, совершенно спокойно отвечая на звонок подруги. А стоит мне услышать заплаканный голос Талии, внутри всё отмерзает и обрывается.

Что за новая напасть?

- Зои, ты можешь приехать,- плачет в трубку подруга,- Пожалуйста.

- Что случилось,- тут же вопрошаю я громко, чем привлекаю внимание коллег, сидящих в этом же кабинете.

- Зои, я не могу,- задыхается от слёз Талия, и я чувствую, что теряю её. Сейчас она совсем зайдётся в плаче и я никакой дельной информации от неё не получу.

- Что-то с рестораном,- спрашиваю я и краем глаза замечаю, как напряглась и обратилась в слух коллега, занимающаяся иском против Парадиоса.

- Нет,- плачет подруга,- Там нормально. Я в больнице. Матиас...

И больше я не слышу ничего. Талия сквозь плач пытается что-то объяснить, больше съедая слова, а у меня в ушах шум и голова, как на карусели, начинает тихонечко кружиться.

Чудом я умудряюсь услышать номер больницы и соскакиваю с места, бесцеремонно сбросив звонок.

Коллеге, работающей с Талией, я отрицательно киваю головой, мол не по её части задачка. Сама же не понимаю, что делать в такой ситуации.

Долетаю до больницы на такси, щедро расплатившись с водителем и на всех порах заскакиваю в приёмный покой, тут же наталкиваясь на заплаканную Талию, которая вешается мне на шею и начинает рыдать. Я обнимаю подругу, прекрасно зная, насколько ей тяжело находиться в подобного рода местах.

Больницы. О, Талия их ненавидит. Сколько безрадостных часов она провела в этих заведениях! Сколько невыносимой боли она пропустила через себя в бесплотных ожиданиях! Сколько раз девушке приходилось переступать пороги больниц, чтобы получить только плохие новости о своих близких. И вот она снова здесь, задыхается от удушливого больничного запаха и дрожит всем телом, вновь ожидая плохих новостей.

Узнать что-то толковое мне удаётся лишь через пару часов, когда я вывожу подругу на свежий воздух и мы устраиваемся на скамеечке возле цветочных клумб, на территории больницы. Глядя на сочную зелень и спокойное цветение роз, Талии становится немного легче. Подуспокоившись, насколько это возможно в её состоянии, она начинает отрывисто рассказывать.

Матиас на своей машине среди ночи ехал по каким-то своим делам и его подрезал автомобиль. Кто-то выскочил из слепого участка и решил обогнать Матиаса. Парень резко затормозил, но не справился с управлением и вылетел на обочину, вписавшись в бетонные укрепления. Автомобиль убит в хлам, а Матиаса едва живого доставили в эту больницу. У него множество тяжёлых травм и сейчас ему проводят операцию.

В подробности я не влезала, чтобы лишний раз не травмировать и без того морально убитую подругу. Самой больно от этой катастрофы. Матиас далеко не чужой мне человек. Он мой близкий друг, мы не раз помогали друг другу, и сейчас моё сердце обливается кровью за него.

Я не религиозный человек, да и мало молитв знаю, отдавая предпочтение собственным силам и власти закона, но сейчас я молюсь. Просто сжимаю ладони подруги в руках и гляжу в облачное небо, беззвучно прося всевышнего быть милостивым к Матиасу и спасти его. Ни перед одним судьёй, ни за одного доверителя я так не просила, как сейчас прошу высшие силы за друга. Потому что ни одни нормативно-правовой акт сейчас не помощник Матиасу Юнайксу. Только умелые руки и безграничные знания докторов, сейчас занимающихся им. И я прошу за то, чтобы у них получилось совершить невозможное и вернуть нам нашего дорогого Матиаса.

Талия вновь начинает беззвучно плакать, едва не падая на мощёную дорожку, и я подхватываю подругу, прижимая к себе.

Нет уж, такими темпами я её могу потерять. Она либо в обморок свалится, либо заболеет от психического истощения.

Я легонько ударяю Талию по щекам и зову её за собой. Она словно бесплотная оболочка едва реагирует на внешние раздражители, закрывшись в душевной боли. Словно сомнамбула она поднимается, держась за мои руки, и следует вперёд, не различая перед собой дороги. Я завожу подругу в больницу и подвожу к аппарату с напитками, выбирая из всего разнообразия, сладкую газировку. Сахар улучшит самочувствие Талии, а пузырьки немного взбодрят. Я насильно заставляю подругу сделать несколько больших глотков и забираю бутылку из её подрагивающих рук.

Потом мы снова выходим на улицу, гуляем по аллеям. Я заставляю Талию делать глубокие размеренные вдохи, и постепенно она укрепляется и приходит в себя. Мы обе молчим, потому что нам нечего друг другу сказать. Что-то утешающее или подбадривающее сейчас вряд ли сработает, к тому же настроения нет совершенно. Мы обе сейчас находимся в тревожном ожидании конца операции. И вскоре, когда мы спустя несколько часов вновь возвращаемся в больницу, нас приглашает лечащий врач Матиаса, сообщая прекрасные новости, что Матиас находится в стабильном состоянии и его жизни уже ничего не угрожает.

Нам разрешают пройти в палату Матиаса и я вижу друга, подключённого к сложным аппаратам, поддерживающим в нём жизнь. Он пока не дышит самостоятельно, да и не скоро ещё выйдет из комы, но кажется целым и просто спящим, если не считать кислородной маски на лице.