Когда цветет инжир. Покоряя париж.

Глава 2

Еще одно утро, следом другое и несколько точно таких же ничем не примечательных. Параллельно этому из Венето в Дуррес прибыли отец и мать Франко, и теперь он не мог так часто, как прежде, приходить к Лире. Без его улыбки и теплого взгляда дни девушки тянулись мучительно долго и очень скучно на поле инжирных деревьев. В компании отца было совсем неинтересно, ведь он только и говорил об этом инжире: какие у него крупные и жесткие листья, что сегодня больше соцветий каприфиги или же фиги (их отличие в том, что одни мужские и мелкие, а другие женские и более крупные). Его дочь искренне не разделяла такой любви к этим деревьям и в будущем точно не собиралась лишь этим зарабатывать себе на пропитание. У нее была одна единственная мечта, точно такая же, как у ее покойных деда и бабушки — путешествовать по миру, посмотреть другие страны и узнать, как живут люди там. В предпочтении была Франция, девушка искренне верила, что однажды сможет побывать хотя бы там и посетить эти знаменитые места по типу Галереи Амбруаза Воллара, Дома Коко Шанель и прочих культурных центров Парижа. Она не была пустой мечтательницей и вечерами до поздней ночи учила французский по книжке, что однажды одолжила у Франко.

— Лира, ты совсем невнимательна, — грубым басом сказал отец, перебирая корзинку с плодами инжира, — посмотри же, каких плодов ты мне на срезала! Хочешь покупателей натравить?

У ее отца была небольшая особенность: в те моменты, когда он злился, у него появлялась испарина над губой, его брови хмурились к переносице и создавали впечатление двух больших мохнатых гусениц.

— Прости, отец, я не нарочно, — Лира была не в том состоянии, чтобы как-то иначе ответить, и решила просто успокоить его гнев своими извинениями.

— Что это с тобой? Ты не захворала? — он по-отцовски дотронулся до ее лба, проверяя температуру тела дочери.

— Да нормально все, — девушка решительно отдернула его руку, — у тебя руки грязные, а ты меня за лицо трогаешь!

— Ну что же, вижу, что с тобой все в порядке. Можешь идти к тому густому дереву у забора, а я закончу здесь, — в своем обычном тембре сказал отец и направился дальше работать.

Через несколько часов, до начала солнцепека, они закончили и направились в сторону дома готовить фрукты к продаже. Не успели отец с дочерью подойти ближе, как услышали мужской смех неподалеку. Его бы девушка узнала из тысячи других всегда и везде! Это был Франко, который разговаривал со старухой из соседнего дома. При виде юноши Лира, не задумываясь, бросила корзинки со всеми собранными плодами и стремительно побежала на доносящийся смех. Позади она лишь услышала злобный голос отца:

— Лира! Своенравная девчонка…

Но это все было уже не так важно, ведь радость от встречи с Франко наполняла изнутри, и ее хотелось проявить внешне.

— Франко, мой милый друг, как же я рада встрече с тобой! — почти крича, Лира упала в объятия молодого человека.

— И я рад встрече, моя дорогая Лира, — поглаживая по спине, тепло произнес тот.

— На самом деле я прибыл сюда исключительно для того, чтобы повидаться с тобой и сообщить одну новость…

Франко опустил глаза вниз и начал взволнованно поправлять волосы левой рукой, однако она знала, что так он обычно делал, когда сильно нервничал и переживал. Отчего Лира напряглась и почти уже со слезами на глазах поглядывала на своего друга.

— Прошу, продолжай… — выдавила девушка, пытаясь поддержать собеседника или, может, саму себя.

— Мы должны вернуться в Италию, — резко выпалил он, переводя взгляд на Лиру в ожидании ее реакции.

— Как?… Когда? — вопросительно посмотрела на своего друга опечаленная зеленоглазая собеседница. Одна слеза уже покатилась по ее щеке вниз и упала на землю, оставляя маленький мокрый отпечаток.

— Лира, ну что ты? Мы всего лишь на праздник Феррагосто*, совсем ненадолго. Отец хочет познакомить меня с семьей какого-то важного человека, он сказал, что это связь с большим будущим, если все пройдет так, как он думает.

*Итальянский праздник, который отмечается 15 августа — Успение Богородицы или Вознесение. Он завершает сезон больших работ. В обрядах этого праздника слились обряды христианства и язычества.

Молодой человек потрепал свою собеседницу с целью немного приободрить, однако Лиру это лишь раздражило, и она яростно отдернула его руку.

— А тебе самому нужно это знакомство?

Девушка на минуту прервала свою речь, взяв паузу на то, чтобы обдумать свои дальнейшие слова, но у нее вырвалось лишь:

— Хотя знаешь что? Поезжай в свою Италию, доброго пути, — проявив холодность, высказала та, которая сама даже не ожидала подобного поступка от себя.

Следом она развернулась и ушла в дом.

Франко был ошарашен подобной выходкой своей милой подруги, и некоторое время стоял в ступоре после того, как она ушла. Он ожидал криков, слез и просьб остаться, а Лира практически безэмоционально бросила его здесь стоять. Но из задумчивого оцепенения его пробудили слова старухи, с которой он буквально недавно радостно беседовал:

— Совсем она невоспитанная, и какой прок тебе с ней водиться? Ты такой завидный юноша интеллигенции, поезжай и забудь про нее, — договорила старуха, присаживаясь на лавочку позади.

— Ваше мнение здесь никого не интересует, и впредь прошу не оскорблять мою подругу, вы ее совсем не знаете.

Франко никогда не позволял кому-то оскорблять Лиру, он считал своим долгом всегда ее защищать и быть рядом, даже несмотря на то, как порой жестко и бездушно она с ним обходилась.

После этого он ушел, точнее уехал обратно в семейный дом, и на следующее утро уже был на половине пути в Италию.

Если вы думаете, что Лира не жалела о своем поступке, то вы будете глубоко заблуждаться. Она всерьез страдала из-за того, что сама совершила, и не имела возможности что-то исправить или изменить. Теперь даже изучение французского стало для нее бессмысленным и абсолютно ненужным занятием.

“Ах, Франко, как же я сожалею, а еще более сожалею о том, что не имею теперь случая исправить что-то. Ты так далеко от меня, и это мучительно. Я не могу есть, не могу спать. Все стало мне тяжко”, — думала Лира.