Когда цветет инжир. Покоряя париж.

Глава 9

Весна подошла к своему завершению, и пришло долгожданное лето: солнце и тепло. Это означало и работу в поле в большем объеме, чем раньше. Девушке приходилось временами пахать за двоих: отец после операции не всегда мог быть в поле такое большое количество времени, но он не опускал рук. Делал другую работу, находясь в доме. И сколько бы та его ни уговаривала, он совсем не слушал и продолжал трудиться. Так и лето прошло и стало близиться к своему окончанию, но пока товар еще был, она с отцом старались чаще ездить продавать на рынок.

Однажды он позвал ее вечером к себе:

— Лира, послушай меня. Я не смогу ехать с тобой в город завтра, как мы планировали. Ты должна быть там, иначе нам нечего будет есть. Я попрошу соседского возничего тебя подбросить до города, а обратно поедешь со станции. Утром обязательно посмотри расписание.

— Но отец... Я одна? Как?

— Дочка, не глупи. Ты с детства ездишь со мной и все знаешь наизусть, все будет в порядке. Главное — не опоздай на станцию!

Она кивнула и посмотрела на него с надеждой, что скажет что-нибудь еще, но он молчал. На такой ноте они и легли спать.

С утра Лира четко выполнила все инструкции отца. И когда раскладывала инжир по прилавку, услышала, как соседские торговки сплетничают о семье Монти. Сначала не придала особого значения этому, но следующие слова привлекли внимание слуха:

— ...да видать, итальяшке (они говорили про Франко) невестку нашли! — сказала темноволосая торговка с большим носом, совершенно выбивающимся на фоне ее маленьких косых глаз и узких, как нитка, губ.

— Не неси чепухи! Он вон к нашей Лире похаживал, видала? — говорила другая торговка, кучерявая и веснушчатая, поглядывая в ее сторону. Лира же упорно делала вид, что не замечает их.

— Да на кой ему эта Лира? Она бедная, а там такая! Темновласая, черноглазая и статная, из дворянского рода. Да и это не самое важное. Будь даже она уродиной, чего ее одна семья стоит! Они же владельцы немалых торговых точек во всей Италии!

— Ишь, какими ты ныне новостями владеешь! Откуда узнала?

— В газете вчера увидала новость-то эту.

Дальше Лира перестала слушать их болтовню и ушла чуть поодаль прилавка, наблюдая за птицами в небе. Это помогло собраться с мыслями и быть в обычном расположении духа. Все-таки ей нужно сосредоточиться на продаже; от нее зависит сегодняшний доход.

Когда уже вечерело, на рыночных улочках людей прибавлялось, а следом и покупателей. Оттого юная торговка даже немного повеселела, так как не вернется домой с пустыми руками. Отца это порадует.

День бы завершился хорошо, если бы не одно исключение, точнее, целых два: Франко решил напомнить о себе, да еще и вместе с так называемой невестой — Персефоной Феррарой. Она была обворожительна одним лишь своим взглядом черных глаз. Волосы темные, достаточно пушистые, кудрявые и собранные на затылке, еще темнее ее глаз. Сама по себе стройная, с элегантной походкой, сразу говорящей о высоком статусе.

Вместе с Франко они вправду хорошо смотрелись на контрасте внешних различий, но одного социального положения и явного неформального стиля общения. Чувствовалась их симпатия друг к другу даже бы слепому кроту. Албанку это не то что бы злило или раздражало, но было бы лучше их не видеть вовсе. Однако нелепая случайность, судьба или цельное появление Франко (что правдивее всего и думалось Лире) привело его сюда с новой обожательницей.

Давней подруге глупо было делать вид, что его не замечает, поэтому она смотрела. Взгляд был кроткий, но внимательный и четкий. Только этого хватило, чтобы Франко это приметил и продолжал испепелять ее своими пронзительными карими глазами. Он выглядел хуже прежнего, похудел, и оттого скулы стали острее, а глаза — более впалыми, с оттенком синевы под ними, видно, от плохого сна. Девушке правда было больно видеть его таким, ведь причина была ясна — она; та, кто разбила ему сердце и подвергла душевным терзаниям в скитании и попытке забыться (к примеру, в той же Персефоне или в чем-то похуже). Ее суждения могли быть и не верны, но со временем, дорогой читатель, ты сам сможешь судить их. Глубоко она заблуждалась или была фантастически верна?

— Лира! Доброго вечера! — громко и с явной искусственной искренностью поприветствовал итальянец.

Она сохраняла молчание и смотрела прямо перед собой на прилавок с инжиром. Ей не хотелось говорить с ним в такой обстановке и тоне.

— Что же ты молчишь? Неужели не узнала? — по нему читались все невыраженные эмоции: горечи, тоски и разбитого сердца.

Он взял один инжир и вглядывался, пока не увидел реакции торговки с прилавка. Этого не произошло, и он разозлился, кинув инжир обратно, отчего все остальные фрукты повалились на землю.

Тут уже не сдержалась соседка с другого прилавка, очередная старушка с гнилыми зубами и одним слепым глазом. Внешность отталкивающая, ничего не скажешь, но она была добра к ней и отцу. Бабуля знала ее маму, которая всегда помогала и улыбалась при встрече, когда была еще жива.

— Парень, ты почто творишь? — резким голосом произнесла та, поглядывая прямо на него, без доли всякого стеснения. — Поди прочь, она не хочет говорить с тобой.

— А вы не суйте свой нос в наш разговор, я хочу от нее услышать это, — ответил он грубо, с высокомерным взглядом на ту.

— Говори, Лира! Говори немедленно! — вскрикнул он с тяжелым, но безумно разбитым взглядом на свою когда-то милую подружку.

— Перестань.

Лира произнесла это четко и внятно, но внутри была полная паника и растерянность.

За этим всем хитро и игриво наблюдала Персефона, которая даже и не думала останавливать Франко от его эмоциональных порывов ярости. Для албанки это многое прояснило в их взаимоотношениях, точнее, даже в ее к нему.

— Раз ты так этого хочешь, то я поговорю с тобой, Франко. Но не здесь, а в другом месте. Наедине.

Тогда Лира впервые встретилась с ней взглядом. Он был жестоким, надменным и ревнивым. Подозревала молодая торговка, что она знала их историю, хотя, может, и кратко, но определенно знала. Сказанного было достаточно для поводов волноваться о чувствах Франко к ней.